Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

Хитровка
 
     Хитров рынок почему-то в моем  воображении рисовался Лондоном, которого я никогда не видел.

     Лондон  мне всегда  представлялся  самым туманным  местом  в  Европе, а Хитров рынок, несомненно, самым туманным местом в Москве.

     Большая  площадь  в  центре   столицы,   близ  реки  Яузы,   окруженная облупленными каменными домами,  лежит в низине,  в  которую спускаются,  как ручьи в болото, несколько переулков. Она всегда курится. Особенно  к вечеру. А чуть-чуть туманно или после дождя  поглядишь сверху, с высоты переулка  - жуть  берет  свежего  человека:  облако  село!  Спускаешься  по  переулку  в шевелящуюся гнилую яму.

     В  тумане двигаются  толпы  оборванцев, мелькают  около туманных, как в бане, огоньков.  Это  торговки съестными припасами сидят  рядами на огромных чугунах  или корчагах  с "тушенкой", жареной  протухлой колбасой,  кипящей в железных ящиках над жаровнями, с бульонкой, которую больше называют "собачья
радость"...

     Хитровские "гурманы"  любят  лакомиться  объедками.  "А  ведь  это  был рябчик!" - смакует какой-то "бывший". А кто попроще - ест тушеную картошку с прогорклым  салом,  щековину, горло, легкое  и завернутую  рулетом коровью требуху с непромытой зеленью содержимого желудка  --  рубец,  который  здесь зовется "рябчик".

     А кругом пар вырывается клубами из  отворяемых поминутно дверей лавок и трактиров и сливается в общий туман, конечно, более свежий и ясный, чем внутри трактиров  и ночлежных домов, дезинфицируемых  только  махорочным дымом, слегка уничтожающим  запах прелых портянок, человеческих испарений и перегорелой водки.

     Двух- и трехэтажные дома вокруг площади все полны такими  ночлежками, в которых  ночевало  и ютилось  до  десяти  тысяч человек. Эти дома  приносили огромный  барыш  домовладельцам.  Каждый ночлежник  платил пятак за ночь,  а "номера" ходили по двугривенному. Под нижними нарами, поднятыми на  аршин от пола,  были  логовища  на   двоих;   они  разделялись   повешенной  рогожей. Пространство в аршин высоты и полтора  аршина ширины между двумя рогожами  и есть  "нумер",  где  люди ночевали  без  всякой подстилки, кроме собственных отрепьев...

     На  площадь приходили  прямо  с  вокзалов  артели  приезжих  рабочих  и становились под огромным навесом, для них нарочно выстроенным. Сюда по утрам являлись подрядчики и уводили нанятые артели на  работу. После полудня навес поступал в распоряжение хитрованцев и барышников: последние скупали все, что попало.  Бедняки, продававшие с себя платье  и  обувь,  тут же снимали  их и переодевались вместо сапог в лапти или опорки, а из костюмов - в "сменку до седьмого колена", сквозь которую тело видно...

     Дома,  где  помещались  ночлежки,  назывались  по  фамилии  владельцев: Бунина, Румянцева, Степанова  (потом Ярошенко) и Ромейко (потом Кулакова). В доме  Румянцева были  два  трактира - "Пересыльный" и  "Сибирь", а  в  доме Ярошенко - "Каторга". Названия, конечно,  негласные, но у хитрованцев  они были приняты. В  "Пересыльном" собирались бездомники, нищие и  барышники, в "Сибири" - степенью  выше - воры,  карманники  и крупные скупщики краденого, а выше всех была "Каторга" - притон буйного и пьяного разврата, биржа воров и беглых.  "Обратник",  вернувшийся  из  Сибири или тюрьмы, не  миновал  этого места.  Прибывший,  если  он  действительно  "деловой", встречался  здесь  с почетом. Его тотчас же "ставили на работу".

     Полицейские протоколы подтверждали,  что  большинство беглых  из Сибири уголовных арестовывалось в Москве именно на Хитровке.

     Мрачное  зрелище  представляла  собой Хитровка  в  прошлом столетии.  В лабиринте  коридоров  и  переходов,  на  кривых  полуразрушенных  лестницах, ведущих  в  ночлежки всех этажей, не было  никакого  освещения. Свой  дорогу найдет, а чужому незачем сюда соваться!  И действительно,  никакая власть не
смела сунуться в эти мрачные бездны.

     Всем Хитровым рынком заправляли двое городовых - Рудников и Лохматкин. Только их пудовых кулаков действительно боялась  "шпана", а "деловые ребята" были с  обоими представителями власти в дружбе  и, вернувшись с  каторги или бежав из тюрьмы, первым делом шли к ним на поклон. Тот и другой знали в лицо
всех  преступников, приглядевшись к ним  за четверть века  своей несменяемой службы.  Да и никак не  скроешься от них:  асе  равно свои  донесут,  что  в такую-то квартиру вернулся такой-то.

     Стоит на посту властитель Хитровки,  сосет трубку и  видит - вдоль стены пробирается какая-то фигура, скрывая лицо.

     - Болдох! - гремит городовой.

     И фигура, сорвав с головы шапку, подходит.
     - Здравствуйте, Федот Иванович!
     - Откуда?
     - Из Нерчинска. Только вчера прихрял. Уж извините пока что...
     - То-то, гляди у меня, Сережка, чтоб тихо-мирно, а то...
     - Нешто не знаем, не впервой. Свои люди...

     А  когда  следователь  по  особо  важным  делам В.  Ф.  Кейзер  спросил Рудникова:
     - Правда ли, что ты знаешь в лицо всех беглых преступников на Хитровке и не арестуешь их?
     -  Вот потому  двадцать годов и стою там  на посту,  а  то  и  дня  не простоишь, пришьют! Конечно, всех знаю.

     И  "благоденствовали" хитрованцы  под такой властью.  Рудников был  тип единственный  в   своем  роде.   Он   считался  даже  у  беглых  каторжников справедливым, и поэтому только  не был  убит, хотя бит  и ранен при  арестах бывал не раз. Но не со  злобы его ранили, а только спасая свою шкуру. Всякий свое дело делал: один ловил и держал, а другой скрывался и бежал.

     Такова каторжная логика.

     Боялся Рудникова весь Хитров рынок как огня:
     - Попадешься--возьмет!
     - Прикажут--разыщет.

     За  двадцать  лет  службы городовым среди рвани  и  беглых у  Рудникова выработался особый взгляд на все:
     - Ну, каторжник... Ну, вор... нищий... бродяга... Тоже люди, всяк жить хочет.  А то что? Один я супротив всех их. Нешто  их всех переловишь? Одного пымаешь - другие прибегут... Жить надо!

     Во   время   моих  скитаний   по  трущобам  и  репортерской  работы  по преступлениям я часто  встречался с  Рудниковым и  всегда дивился его умению найти след там, где, кажется, ничего нет.  Припоминается одна из характерных встреч с ним.




Наверх