Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

Бани
 
     Единственное место, которого ни один москвич не миновал, - это бани. И мастеровой человек,  и вельможа,  и  бедный,  и богатый  не  могли жить  без торговых бань.

     В    восьмидесятых   годах    прошлого    века    всемогущий    "хозяин столицы"--военный генерал-губернатор В. А. Долгоруков  ездил в  Сандуновские бани, где в  шикарном  номере семейного отделения  ему подавались серебряные тазы  и  шайки. А ведь в его дворце имелись  мраморные  ванны,  которые в то
время  были еще редкостью в Москве. Да и  не сразу привыкли к ним  москвичи, любившие   по   наследственности  и  веничком  попариться,   и  отдохнуть  в раздевальной, и в своей компании "язык почесать".

     Каждое сословие имело свои  излюбленные бани. Богатые и вообще  люди со средствами шли в   "дворянское"  отделение.  Рабочие и беднота - в "простонародное" за пятак.

     Вода,  жар  и пар одинаковые, только обстановка иная.  Бани  как  бани! Мочалка - тринадцать, мыло по одной  копейке. Многие из них и теперь стоят, как  были, и в тех же домах, как и в конце прошлого века,  только публика  в них другая, да старых  хозяев, содержателей бань, нет, и память о  них скоро совсем пропадет, потому что рассказывать о них некому.

     В литературе о банном быте Москвы ничего нет. Тогда все это было у всех на глазах,  и никого не интересовало  писать о том,  что  все знают: ну  кто будет читать о банях? Только в словаре Даля осталась пословица,  очень характерная для многих бань: "Торговые бани других чисто моют, а сами в грязи тонут!"

     И  по   себе  сужу:  проработал  я  полвека  московским   хроникером  и бытописателем, а  мне и на ум не приходило хоть словом обмолвиться о  банях, хотя  я  знал  немало  о  них,  знал  бытовые  особенности  отдельных  бань; встречался  там с  интереснейшими  москвичами  всех  слоев,  которых  не раз описывал  при  другой  обстановке.  А ведь в  Москве  было  шестьдесят самых разнохарактерных,  каждая  по-своему,  бань, и,  кроме  того, все они  имели постоянное   население,  свое  собственное,   сознававшее   себя  настоящими москвичами.

     Даже  в  моей  первой  книге о  "Москве и москвичах" я  ни разу и нигде словом не обмолвился и  никогда бы не  вспомнил ни  их, ни ту  обстановку, в которой жили  банщики, если бы один добрый человек меня носом  не ткнул, как говорится, и  не напомнил  мне  одно  слово, слышанное  мною где-то в глухой деревушке  не то бывшего Зарайского, не то бывшего Коломенского уезда; помню одно лишь, что деревня была вблизи  Оки, куда я  часто в восьмидесятых годах ездил на охоту.

     Там,  среди  стариков, местных  жителей, я не раз  слыхал это слово,  а слово это было:
     - Мы москвичи!

     И  с  какой гордостью  говорили они  это,  сидя на  завалинках у  своих избенок.
     - Мы москвичи!

     И приходит ко мне совершенно  незнакомый, могучего  сложения,  с седыми усами старик:
     -  Вас  я десятки  лет  знаю  и  последние книги ваши  перечитал... Уж извините, что позволю себе вас побеспокоить.

     Смотрит на меня и улыбается:
     - За вами должок есть! Я положительно удивился.
     -  Новых долгов  у  меня  нет, а  за  старые,  с ростовщиками, за меня революция рассчиталась, спасибо ей! Так ему и сказал.
     - Да вот в том-то и дело, что есть, и долг обязательный...
     - Кому же это я должен?
     - Вы всей Москве должны!.. В ваших книгах обо всей Москве  написали  и  ни  слова не  сказали о банях. А  ведь Москва  без бань - не Москва! А вы Москву  знаете, и грех  вам не написать о  нас, старых москвичах. Вот мы и просим вас не забыть бань.

     Мы  делились  наперебой  воспоминаниями,  оба  увлеченные  одной  темой разговора, знавшие ее каждый со  своей стороны.  Говорили беспорядочно, одно слово вызывало другое, одна подробность--другую, одного человека знал один с одной  стороны,  другой  -  с  другой.  Слово  за  слово,  подробность   за подробностью, рисовали яркие картины и типы.

     Оба  мы  увлеклись одной  целью  -- осветить  знакомый нам быт  со всех сторон.
     - Вот я еще в  силах работать, а как отдам все силы Москве -- так уеду к себе  на родину. Там мы ведь почти все москвичи. Вот почему нам и  обидно, что вы нас забыли. Ваша аудитория гораздо шире, чем вы  думали, озаглавливая книгу. Они не  только  те, которые  родились  в Москве, а и те, которых дают
Москве  области.  Так, Ярославская  давала половых, Владимирская - плотников, Калужская  - булочников. Банщиков  давали  три губернии,  но  в  каждой  по одному-двум уездам, и не подряд, а гнездами. На  Москву немного гнезд  давал Коломенский уезд:  коломенцы  больше  работают в  Петербурге.  Испокон  века Москву  насыщали  банщиками  уезды:  Зарайский  -  Рязанский,  Тульский  - Каширский и Веневский.  Так из поколения в поколение шли в Москву мужчины  и женщины. Вот и я привезен был десятилетним мальчиком, как привозили и дедов, и отцов, и детей наших!..

     Когда  еще  не было железных  дорог,  ребятишек  привозили в  Москву  с попутчиками, на лошадях. Какой-нибудь родственник, живущий в Москве, также с попутчиком  приезжал на побывку в деревню, одетый в чуйку, картуз  с лаковым козырьком, сапоги с калошами, и на жилете - часы с шейной цепочкой.

     Все  его деревенские родные и знакомые восхищались,  завидовали, слушая его рассказы  о  хорошей службе,  о  житье  в  Москве.  Отец,  имеющий  сына десяти - двенадцати лет, упрашивал довезти его до  Москвы к  родственникам, в бани.

     Снаряжают  мальчонку  чуть  грамотного,  дают  ему  две  пары   лаптей, казинетовую поддевку, две перемены домотканого  белья  и  выхлопатывают  паспорт,  в  котором  приходилось прибавлять года, что стоило денег.

     В Москве мальчика  доставляли к родственникам  и землякам, служившим  в какой-нибудь бане. Здесь  его  сперва стригут,  моют,  придают ему городской вид.

     Учение начинается с "географии". Первым делом показывают,  где кабак  и как в него проникать через задний  ход, потом - где трактир, куда бегать за кипятком,  где булочная.  И вот  будущий москвич вступает  в  свои  права  и обязанности.




Наверх