Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

Театральная площадь

     Грохот трамваев. Вся расцвеченная, площадь то движется вперед, то вдруг останавливается, и тысячи людских голов поднимают  кверху глаза: над Москвой мчатся стаи  самолетов -- то гусиным треугольником, то меняя построение, как стеклышки в калейдоскопе.

     Рядом  со  мной, у входа  в  Малый  театр, сидит единственный в  Москве бронзовый домовладелец, в том же самом заячьем халатике, в котором  он писал "Волки  и овцы". На стене у входа  я читаю  афишу  этой пьесы и переношусь в далекое прошлое.

     К подъезду  Малого театра, утопая железными шинами в несгребенном снегу и  ныряя по  ухабам, подползла  облезлая допотопная  театральная  карета. На козлах качался  кучер  в  линючем армяке  и вихрастой,  с  вылезшей клочьями паклей шапке,  с  подвязанной  щекой.  Он чмокал, цыкал,  дергал веревочными вожжами  пару  разномастных,  никогда  не  чищенных "кабысдохов", из тех,  о которых популярный  в то  время певец Паша Богатырев пел в концертах слезный романс:

     Были когда-то и вы рысаками
     И кучеров вы имели лихих...

     В   восьмидесятых  годах  девственную   неприкосновенность  Театральной площади пришлось ненадолго нарушить, и вот по какой причине.

     Светловодная речка  Неглинка,  заключенная   в  трубу,  из-за  плохой канализации стала клоакой нечистот, которые стекали в Москву-реку и заражали воду.

     С  годами  труба засорилась, ее  никогда не  чистили, и  после  каждого большого  ливня  вода  заливала  улицы,   площади,  нижние  этажи  домов  по Неглинному проезду.

     Потом  вода  уходила,  оставляя  на  улице  зловонный  ил   и  наполняя подвальные этажи нечистотами.

     Так  шли  годы, пока не  догадались  выяснить причину.  Оказалось,  что повороты (а  их  было два:  один - под углом  Малого театра, а другой – на площади,  под  фонтаном с фигурами скульптора Витали) были забиты  отбросами города.

     Подземные болота, окружавшие площадь, как и в  древние времена, тоже не имели выхода.

     Начали перестраивать Неглинку, открыли  ее  своды.  Пришлось на площади забить несколько свай.

     Поставили три  высоких столба, привезли тридцатипудовую  чугунную бабу, спустили вниз на блоке - и запели. Народ валил толпами послушать.

     Эй, дубинушка, ухнем, эй, зеленая, подернем!..

     Поднимается артелью рабочих чугунная бабища и бьет по свае.

     Чем  больше  собирается  народу,  тем  оживленнее  рабочие:  они, как и актеры, любят петь и играть при хорошем сборе.

     Запевала оживляется, что видит, о том и поет. Вот он усмотрел толстую барыню-щеголиху и высоким фальцетом, отчеканивая слова, выводит:

     У барыни платье длинно,
     Из-под платья...

     А уж дальше такое хватит, что  барыня под улюлюканье и  гоготанье  рада сквозь землю провалиться. А запевала уже увидал франта в цилиндре:

     Франт, рубаха - белый цвет,
     А порткам, знать, смены нет.

     И ржет  публика, и  все прибывает  толпа. Артель  утомилась,  а  хозяин требует:

     - Старайся, робя, наддай еще!

     Встряхивается запевала и понаддает:

     На дворе собака брешет,
     А хозяин пузо чешет.
     Толпа хохочет...

     - Айда, робя, обедать.

     "Дубинушку"  пели, заколачивая сваи как раз на том  месте, где теперь в недрах незримо проходит метро.

     В городской  думе  не раз поговаривали о метро, но  как-то  неуверенно. Сами  "отцы  города"  чувствовали,  что при  воровстве, взяточничестве такую панаму разведут, что никаких богатств не хватит...

     -  Только  разворуют,  толку  не  будет.  А  какой-то  поп  говорил  в проповеди:
     -  За  грехи  нас ведут в  преисподнюю земли.  "Грешники"  поверили  и испугались. Да кроме того, с одной "Дубинушкой"  вместо  современной техники далеко уехать было тоже мудрено.




Наверх