Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

История двух домов

     При  Купеческом клубе был тенистый сад, где члены клуба  летом обедали, ужинали  и  на широкой террасе встречали солнечный восход, играя в карты или чокаясь  шампанским.  Сад  выходил   в  Козицкий  переулок,  который  прежде назывался Успенским, но с тех пор, как статс-секретарь Екатерины II Козицкий выстроил    на    Тверской    дворец    для    своей     красавицы     жены, сибирячки-золотопромышленницы Е. И. Козицкой, переулок стал  носить ее имя и до сих пор так называется.

     Дом  этот в те времена был одним из  самых  больших и лучших в  Москве, фасадом он выходил на Тверскую, выстроен был в  классическом стиле, с гербом на фронтоне и двумя стильными балконами.

     После  смерти  Е. И.  Козицкой дом перешел к ее дочери,  княгине А.  Г. Белосельской-Белозерской.   В  этом-то  самом  доме  находился  исторический московский салон  дочери  Белосельского-Белозерского - Зинаиды  Волконской. Здесь в двадцатых годах прошлого столетия собирались тогдашние представители
искусства  и литературы. Пушкин во время  своих приездов в  Москву  бывал  у Зинаиды Волконской, которой посвятил известное стихотворение!

     Среди рассеянной Москвы,
     При толках виста и бостона,
     При бальном лепете молвы
     Ты любишь игры Аполлона.
     Царица муз и красоты,
     Рукою нежной держишь ты
     Волшебный скипетр вдохновений,
     И над задумчивым челом,
     Двойным увенчанным венком,
     И вьется, и пылает гений.
     Певца, плененного тобой.
     Не отвергай смиренной дани,
     Внемли с улыбкой голос мой,
     Как мимоездом Каталани
     Цыганке внемлет кочевой.

     Один  из гостей  Волконской, поэт  А.  Н.  Муравьев,  случайно повредил стоявшую в салоне статую Аполлона. Сконфузившись и желая выйти из  неловкого положения, Муравьев на  пьедестале  статуи  написал  какое-то четверостишие, вызвавшее следующий экспромт Пушкина:

     Лук звенит, стрела трепещет.
     И, клубясь, издох Пифон;
     И твой лик победой блещет,
     Бельведерский Аполлон!
     Кто ж вступился за Пифона,
     Кто разбил твой истукан?
     Ты, соперник Аполлона,
     Бельведерский Митрофан.

     В   салоне  Зинаиды  Волконской  веял  дух   декабристов.  По  ступеням беломраморной  лестницы  Москва  провожала  до  зимнего возка княгиню  Марию Волконскую, жену сосланного на каторгу декабриста, когда она ехала туда, где

     Работа кипела под звуки оков,
     Под песни -- работа над бездной!
     Стучались в упругую грудь рудников
     И заступ и молот железный.

     Родные,  близкие, друзья  собрались  проводить остановившуюся  здесь на сутки проездом в Сибирь Марию Волконскую.

     В поэме  Некрасова  "Русские  женщины"  Мария Волконская уже далеко,  в снежной тундре, так вспоминает этот незабвенный вечер:

     Певцов-итальянцев тут слышала я,
     Что были тогда знамениты,
     Отца моего сослуживцы, друзья
     Тут были, печалью убиты.
     Тут были родные ушедших туда,
     Куда я сама торопилась
     Писателей группа, любимых тогда,
     Со мной дружелюбно простилась:
     Тут были Одоевский, Вяземский; был
     Поэт вдохновенный и милый,
     Поклонник кузины, что рано почил,
     Безвременно взятый могилой
¹,
     И Пушкин тут был...

     Зинаида  Волконская навсегда поселилась  в Италии, где салон  "Северной Коринны", как ее там прозвали,  привлекал лучшее общество Рима. Но  в  конце концов  ее  обобрало  католическое духовенство,  и  она  умерла в  бедности. Московский салон  прекратился с  ее отъездом в 1829 году,  а дом во владении Белосельских-Белозерских,  служивших при царском  дворе,  находился до конца семидесятых  годов,  когда его у князей купил подрядчик  Малкиель.  До этого известно только, что в  конце  шестидесятых  годов дом  был занят  пансионом Репмана, где учились дети богатых людей, а весь период от отъезда Волконской до Репмана  остается неизвестным. Из этого периода  дошла до нас только одна легенда,  сохранившаяся  у  стариков  соседей  да  у  отставных  полицейских Тверской части, которые еще были живы  в восьмидесятых годах и  рассказывали подробности.

     В середине прошлого века поселилась  во дворце Белосельских-Белозерских старая  княгиня, родственница владельца, и заняла со  своими многочисленными слугами  и  приживалками  половину здания,  заперев парадные  покои.  Дворец погрузился в тихий мрак.  Только раз в неделю, в  воскресенье, слуги сводили старуху по беломраморной лестнице и усаживали в запряженную шестеркой старых рысаков карету, которой правил старик кучер, а на запятках стояли два ветхих лакея в  шитых ливреях,  и  на левой  лошади  передней пары  мотался  верхом форейтор, из конюшенных "мальчиков", тоже лет шестидесяти.

     После  возвращения от обедни опять на целую неделю запирались на  замок ворота, что не мешало, впрочем, дворне лазить через забор и пропадать  целые ночи,  за что им жестоко  доставалось  от  немца-управляющего. Он  порол  их немилосердно. Тогда, по московскому  обычаю,  порку  производила по субботам полиция.  Управляющий  отбирал  виновных,  отправлял их  в часть с поименной запиской и с пометкой, сколько кому ударов дать; причем письмо на имя квартального всегда заканчивалось припиской: "при сем прилагается  три рубля на розги".  Но порка не  помогала,  путешествия через забор не прекращались, - уж очень соблазнительно было.

  ¹ Веневитинов.




Наверх