Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

Студенты

     До реакции восьмидесятых  годов Москва жила своею жизнью, а университет - своею.

     Студенты  в  основной своей части еще  с шестидесятых годов состояли из провинциальной  бедноты,  из   разночинцев,  не   имевших  ничего  общего  с обывателями,  и ютились  в  "Латинском  квартале", между  двумя  Бронными  и Палашевским  переулком,  где  немощеные  улицы  были  заполнены   деревянной стройкой с мелкими квартирами.

     Кроме  того, два больших заброшенных барских дома  дворян  Чебышевых, с флигелями,  на  Козихе  и  на  Большой  Бронной  почти  сплошь  были  заняты студентами.

     Первый  дом назывался между своими  людьми  "Чебышевская крепость", или "Чебыши", а второй величали "Адом". Это - наследие нечаевских времен. Здесь в конце шестидесятых годов была  штаб-квартира, где жили студенты-нечаевцы и еще раньше собирались каракозовцы, члены кружка "Ад".

     В  каждой комнатушке  студенческих квартир "Латинского  квартала"  жило обыкновенно  четверо. Четыре убогие  кровати, они же стулья, столик да полка книг.

     Одевалось студенчество кто во  что,  и нередко на  четырех квартирантов было две пары сапог и  две пары  платья, что  устанавливало очередь: сегодня двое  идут  на лекции,  а  двое  других  дома  сидят;  завтра они  пойдут  в университет.

     Обедали  в  столовых  или  питались  всухомятку. Вместо  чая заваривали цикорий, круглая палочка которого,  четверть фунта, стоила три копейки, и ее хватало на четверых дней на десять.

     К  началу  учебного года  на воротах каждого  дома  висели  билетики - объявления  о  сдаче  комнат  внаймы.  В   половине  августа   эти  билетики мало-помалу начинали исчезать.

     В  семидесятых годах формы  у студентов  еще не было,  но все-таки  они соблюдали  моду, и  студента всегда  можно было узнать и по  манерам,  и  по костюму. Большинство, из самых радикальных, были одеты  по моде шестидесятых годов: обязательно длинные волосы, нахлобученная таинственно на  глаза шляпа с широченными полями  и  иногда - верх щегольства - плед и очки, что придавало юношам  ученый  вид  и  серьезность.  Так одевалось  студенчество до  начала восьмидесятых годов, времени реакции.

     Вступив  на престол, Александр III  стал заводить строгие порядки.  Они коснулись  и университета. Новый  устав  1884  года  уничтожил профессорскую автономию и удвоил  плату за слушание лекций,  чтобы  лишить бедноту высшего образования, и, кроме того, прибавился  новый  расход - студентам  предписано было носить новую форму: мундиры, сюртуки и пальто  с гербовыми пуговицами и фуражками с синими околышами.

     Устав окончательно скрутил студенчество. Пошли петиции, были сходки, но все  это  не  выходило  из  университетских  стен.  "Московские  ведомости", правительственная  газета,  поддерживавшая реакцию, обрушились  на студентов рядом  статей  в защиту нового устава, и первый выход студентов на улицу был
вызван этой газетой.

     Большая Дмитровка, начинаясь у Охотного ряда, оканчивается на той части Страстного бульвара, которая называется Нарышкинским сквером.

     Третий дом на  этой улице, не попавший  в руки купечества,  заканчивает правую сторону Большой Дмитровки,  выходя и на  бульвар. В конце  XVIII века дом этот выстроил ротмистр Талызин,  а  в 1818 году  его  вдова продала  дом Московскому  университету.  Ровно  сто  лет,  с  1818  по  1918 год,  в  нем
помещалась  университетская типография,  где сто лет печатались  "Московские ведомости".

     Дом,  занятый  типографией, надо  полагать, никогда не ремонтировался и даже  снаружи  не  красился.  На вид это  был неизменно самый грязный  дом в столице, с облупленной штукатуркой, облезлый, с никогда не мывшимися окнами, закоптелыми изнутри. Огромная типография освещалась керосиновыми коптилками, отчего потолки и стены были черны, а приходившие на ночную смену  наборщики, даже если были блондины,  ходили  брюнетами  от  летевшей из коптилок  сажи. Типография  выходила  окнами  на Дмитровку,  а особняк,  где были редакция и квартира редактора, - на сквер.

     Постановив   на  сходке   наказать  "Московские  ведомости"   "кошачьим концертом", толпы студентов  неожиданно для полиции выросли на  Нарышкинском сквере, перед окнами газеты, и начался  вой, писк, крики, ругань, и полетели в окна редактора разные пахучие предметы, вроде гнилых огурцов и тухлых яиц.

     Явилась  полиция, прискакал из соседних казарм жандармский дивизион,  и начался разгон  демонстрантов.  Тут  уже  в окна  газеты  полетели  и камни, зазвенели стекла...

     Посредине  бульвара конные жандармы  носились за студентами. Работали с одной стороны нагайками, а с другой - палками и камнями. По бульвару метались лошади без всадников, а соседние улицы переполнились любопытными. Свалка шла вовсю: на помощь  полиции  были  вызваны  казаки,  они окружили толпу и  под усиленным конвоем  повели  в  Бутырскую  тюрьму.  "Ляпинка" - описанное выше общежитие студентов Училища живописи--вся сплошь высыпала на бульвар.

     Когда  окруженную  на бульваре толпу  студентов, в числе  которой  была случайно попавшая публика, вели от  Страстного к  Бутырской тюрьме, во главе процессии обращал на себя  внимание великан купчина в лисьей шубе нараспашку и  без шапки. Это  был  подрядчик-строитель Громов. Его знала вся Москва  за богатырскую фигуру. Во всякой толпе его плечи были выше голов окружающих. Он попал совершенно случайно в свалку прямо из  трактира. Конный жандарм ударил его нагайкой  по лицу. В  ответ на  это гигант сорвал жандарма  с  лошади  и бросил его в снег. И в результате его степенство шагал в тюрьму.

     На улице его приказчик,  стоявший в числе любопытных на тротуаре, узнал Громова.
     - Сидор Мартыныч, что с вами? - крикнул он.
     -  Агапыч, беги домой,  скажи там,  что  я  со скубентами в  ривалюцию влопалси! - изо всех сил рявкнул Громов.
     -  Революция... Революция... -- отозвалось в толпе и покатилось по всей Москве.

     Но до революции было еще далеко!

     Как это выступление, так  и ряд последующих  протестов,  выражавшихся в неорганизованных  вспышках, оставались в  стенах  университета. Их подавляли арестами и высылками, о которых большинство москвичей  и не знало, так как в газетах было строго запрещено писать об этом.




Наверх