Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Святослав Демин "В кривых коридорах ООН"



Оглавление

В студии мне посчастливилось учиться вместе со многими будущими актерами и режиссерами. Наиболее именитые из них – народные артистки Алла Демидова, Елена Козелькова, Ирина Мирошниченко.

Они были очень разными и по возрасту, и по характеру, и по отношению к учебе. Наиболее интересной личностью была Алла Демидова. Уже «взрослая» – за двадцать, высокая, тонкая, какая-то несуразно грациозная, замкнутая и закомплексованная, она была безгранично, отчаянно предана театру. В ней ощущался богатый внутренний мир, загадка душевно раненого человека. Ее путь на сцену был очень непростым. Как и у меня, у нее были проблемы с произношением шипящих и свистящих, и она упорно работала над их исправлением. А еще надо было справиться с зажатостью, научиться раскрывать, выпускать наружу, доносить до зрителя наработанное и выстраданное. Она была, пожалуй, самой дисциплинированной и работоспособной среди остальных студиек.

Мы с ней были самыми высокими в студии (она – среди девочек, я – среди мальчиков) и стояли первыми в своей шеренге на занятиях по сценическому движению. Когда нас учили, как на сцене нести кого-нибудь на руках, чтобы это было и легко и красиво, мы с Аллой, как самые высокие, должны были носить друг друга. Надо было видеть, с какой решимостью эта хрупкая и абсолютно неспортивная девушка брала меня на руки – а во мне было 80 кг – и несла через весь зал, стараясь удержать на лице улыбку легкости. Теперь я могу говорить, что в молодости Алла Сергеевна Демидова буквально носила меня на руках, и это не будет ложью.

Елена Козелькова казалась старше других студиек не только внешне, но и некой жизненной озабоченностью. У нее была масса каких-то дел, она вечно куда-то спешила, постоянно опаздывала на занятия. Я был членом совета студии и отвечал за дисциплину. С Леной я намучился больше, чем с кем-либо еще. Мне казалось, что она как будто переросла эту студию, которая не была для нее приоритетом. Помнится, она не доучилась с нами и через год исчезла, по-видимому, перейдя в дневной вуз.

Ирина Мирошниченко не поступала вместе с нами. Ее, семнадцатилетнюю, привел к нам сам Михаил Шатров уже после начала занятий и объявил, что она будет играть Ларису в учебном спектакле по «Бесприданнице», который собирался ставить Владимир Яковлевич Ворошилов. Ворошилов репетировал интересно, но спектакль не получался, и работа над ним была остановлена. «Особый статус» Иры был всем очевиден, она сразу стала непопулярной фигурой и так у нас и не прижилась. Позже она вышла замуж за Шатрова, поступила в Школу-студию при МХАТе, по окончании была принята в труппу и перестала нас узнавать.

Немалая ответственность за мой выбор лежит на Студенческом театре МГУ.

Когда студия Ленкома прекратила свое существование, ее выпускники разошлись по трем основным направлениям: кто поступил учиться в театральные вузы, кто пошел актерствовать, кто вернулся к своему основному занятию. Я оказался в последней группе, ибо уход из МАДИ означал немедленный призыв в армию. Очень быстро я обнаружил, что у студента дневного вуза, даже если он ходит на все выставки и новые фильмы, не пропускает ни одной вечеринки и довольно много играет в преферанс, масса свободного времени. Проскучав пару месяцев без привычной нагрузки, я поддался уговорам поступить в Студенческий театр МГУ. Именно поступить, поскольку туда принимали в три этапа: приемная комиссия, художественный совет, главный режиссер. А уговаривали меня два моих однокашника по студии, Юра и Галя Горины, оказавшиеся, как и я, не у дел и уже пришедшие в Студенческий театр. (Сейчас на счету Юрия Петровича Горина, театрального режиссера и актера кино, более шестидесяти спектаклей, поставленных в провинциальных театрах России. «А впрочем, песня не о нем…»).

Я долго сомневался. Мои ровесники помнят этот необычный самодеятельный театр, который, в силу своей популярности у искушенного московского зрителя, был включен в сводную театральную афишу Москвы. И произошло это потому, что спектакли Студенческого театра МГУ, по общему мнению, были вполне профессиональными. В ту пору билеты в некоторые московские театры продавались в нагрузку к билетам на аншлаговые спектакли. Достать билеты в Студенческий театр можно было либо по знакомству, либо купить в театральных кассах с нагрузкой.

Впрочем, таким театр стал чуть позже. А в 1961 году, о котором идет речь, там шли два приличных спектакля: «Сердце у меня одно» по пьесе Гоши Полонского в постановке Сергея Иосифовича Юткевича и «Дневник Анны Франк», поставленный Иваном Ивановичем Соловьевым. (На одном из «капустников», которые мы устраивали по каждому поводу, азартно распевалась песенка на мотив «не кочегары мы, не плотники», написанная Полонским. Там были такие слова: «Благодаря Иван Иванычу евреи дышат и живут. Та-та-та!»). Это были добротные спектакли, у которых был и зритель, главным образом свой.




Наверх