Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

Под каланчой

     Полтораста лет  стоит  на Тверской дом,  в  котором  помещается  теперь Моссовет.  Выстроил  его в 1782  году, по  проекту  знаменитого  архитектора Казакова,  граф Чернышев, московский  генерал-губернатор,  и с  той поры дом этот вплоть до революции был бессменно генерал-губернаторским домом. Фасадом он  выходит на Советскую площадь,  которая  называлась Скобелевской, а ранее того--Тверской  площадью.  В  этом  доме происходили торжественные приемы  и блестящие  балы, устраивать  которые  особенно любил  в  восьмидесятых годах князь В. А. Долгоруков, правивший  столицей в патриархальном порядке. На его балах бывала вся Москва, и в  роскошных  залах, среди усыпанных бриллиантами великосветских  дам   и  блестящих  мундиров,  можно  было  увидеть   сапоги замоскворецких  миллионеров, поддевку гласного Давыда  Жадаева  и долгополый сюртук  ростовщика  Кашина...  Ростовщики   и   даже  скупщики  краденого  и содержатели разбойничьих притонов бывали на этих  балах, прикрытые мундирами благотворительных обществ,  в которые доступ  был открыт всем,  кто жертвует деньги.  Многие  из них даже получали чины и  ордена,  ими  прикрывали  свои преступные дела, являясь недоступными для полиции.

     Подъезжает  в  день  бала  к  подъезду  генерал-губернаторского  дворца какой-нибудь  Ванька Кулаков в белых  штанах  и расшитом "благотворительном" мундире "штатского генерала", входит в вестибюль, сбрасывает на  руки  швейцару соболью шубу  и,  отсалютовав с вельможной важностью треуголкой дежурящему  в  вестибюле  участковому  приставу,  поднимается  по лестнице  в толпе  дам  и почетных гостей.  А  пристав,  бывший  гвардейский офицер,   принужден ему   ответить,   взяв   под   козырек,   как   гостю генерал-губернатора и казначею благотворительного общества, состоящего под высочайшим покровительством... Ну как же после этого пристав может составить протокол  на  содержателя   разбойничьего  притона  "Каторга",  трактира  на Хитровом рынке?!

     Вот   тут-то,  на  этих  балах,  и  завязывались  нужные  знакомства  и обделывались разные делишки, а благодушный "хозяин столицы", как тогда звали Долгорукова, окруженный стеной чиновников, скрывавших от него то, что ему не нужно было видеть, рассыпался в любезностях красивым дамам.

     Сам  князь, старый  холостяк,  жил царьком,  любил всякие торжества, на которых представительствовал, В  известные дни  принимал у себя просителей и жалобщиков,     которые,     конечно,     профильтровывались    чиновниками, заблаговременно    докладывавшими   князю,   кто   и    зачем    пришел,   и характеризовавшими по-своему  личность  просителя.  Впрочем,  люди, знакомые князю, имели доступ к нему в  кабинет, где он и выслушивал их один и отдавал приказания чиновникам, как  поступить, но скоро все забывал, и не всегда его приказания  исполнялись.  Много  анекдотов  можно  было  бы  припомнить  про княжение  Долгорукова на  Москве, но я ограничусь только одним, относящимся, собственно,   к   генерал-губернаторскому   дому,   так   как    цель   моих записок--припомнить старину главным образом о домах и местностях Москвы.

     В конце семидесятых годов  в Москве работала шайка "червонных валетов", блестящих мошенников, которые  потом судились окружным судом и были осуждены и сосланы все, кроме главы, атамана  Шпейера,  который  так и  исчез  навеки неведомо куда. Самым интересным был финал суда: когда приговор был прочитан, из  залы  заседания вышел  почтенный,  профессорского  вида, старик,  сел на лихача, подозвал  городового,  передал  ему  конверт,  адресованный  на  имя председателя суда, и уехал. В конверте оказалась  визитная карточка Шпейера, и на ней  написано карандашом:  "Благодарю за сегодняшний спектакль. Я очень доволен. Шпейер".

     Вот этот самый Шпейер, под видом  богатого помещика, был вхож на балы к В.  А.  Долгорукову,  при  первом   же  знакомстве  очаровал  старика  своей любезностью, а потом бывал у него на приеме, в  кабинете, и однажды попросил разрешения показать генерал-губернаторский дом своему знакомому, приехавшему в Москву  английскому лорду. Князь  разрешил, и на другой день Шпейер привез лорда, показал, в сопровождении дежурного чиновника, весь дом,  -двор и даже конюшни  и  лошадей.  Чиновник  молчаливо присутствовал,  так как  ничего не понимал  по-английски.  Дня  через  два,  когда Долгоруков  отсутствовал,  у подъезда дома остановилась подвода с сундуками и чемоданами, следом за ней в карете приехал лорд со своим секретарем-англичанином и приказал вносить вещи прямо  в кабинет  князя...  Подробности этого  скандала я не знаю,  говорили разно.   Известно  только,   что   дело  кончилось  в   секретном  отделении генерал-губернаторской канцелярии.

     Англичанин скандалил и доказывал,  что это его собственный  дом, что он купил  его  у владельца, дворянина  Шпейера,  за  100  тысяч рублей со  всем инвентарем  и  приехал  в  нем  жить.  В  доказательство  представил  купчую крепость, заверенную  у нотариуса, по которой  и деньги  уплатил сполна. Это мошенничество  Шпейера  не  разбиралось  в  суде,  о  нем  умолчали,  и  как разделались  с  англичанином - осталось неизвестным. Выяснилось,  что на  2-й Ямской  улице была устроена на один день фальшивая контора нотариуса,  где и произошла  продажа  дома.  После  этого  только  началась  ловля  "червонных валетов", но Шпейера так и не нашли. Вся Москва об этом молчала, знал только один  фельетонист "Современных изве стай", Пастухов, но  с  него  Долгоруков взял  клятву,  что  он  никогда не заикнется об этом деле.  Много лет спустя Пастухов, по  секрету, на рыбной ловле, рассказал мне об этом факте, а потом подтвердил его  мне известный в  свое  время картежник Н.  В. Попов,  близко знавший почти всех членов шайки  "червонных валетов",  с которыми якшался, и добавил ряд подробностей,  неизвестных  даже Пастухову. От него я узнал, что Шпейер был в этой афере вторым лицом, а главным  был некий  прогорелый граф, который не за это дело, а за ряд других мошенничеств был сослан в Сибирь.

     Долгоруков не брал взяток. Не нужны они ему были.

     Старый холостяк, проживший огромное состояние и несколько наследств, он не был кутилой, никогда  не играл в карты,  но любил задавать балы и не знал счета деньгам, даже никогда не брал их в руки.

     Правой  рукой его в служебных делах был начальник  секретного отделения канцелярии генерал-губернатора П. М. Хотинский - вечная московская "притча во языцех". Через него можно было умелому и денежному человеку сделать все.

     Другой рукой  князя был еще более приближенный человек - его  бессменный камердинер Григорий Иванович Вельтищев, маленький, с большими усами.

     Всеми расходами князя и всеми денежными суммами ведал он.
     - Григорий, у нас для новогоднего бала все готово?
     -  Нет  еще, ваше  сиятельство.  Денег еще не  прислали. Придется пока перехватить тысчонок двадцать. Я думаю насчет гравера, вот напротив живет, к нему родственники приехали, а их гонят.
     - Ничего не понимаю! Живых цветов побольше!
     - Вот еще Лазарь Соломонович Поляков тоже просит...
     -  Ну  да, он  прекрасный  человек.  Скажи  Павлу Михайловичу,  что  я приказал.

     На новогоднем балу важно выступает под руку с супругой банкир Поляков в белых штанах и мундире штатского генерала  благотворительного  общества. Про него ходил такой анекдот:
     - Ну и хочется  вам затруднять свой  язык? Лазарь Соломонович,  Лазарь Соломонович! Зовите -просто -- ваше превосходительство!

     Перед  окнами  дома Моссовета  раскинута  Советская  площадь.  На  фоне сквера, целый день  оживленного  группами  гуляющих детей, - здание Института Маркса - Энгельса - Ленина.

     Против окон парадных покоев, на другом конце площади, где теперь сквер, высилась в те времена каланча Тверской части. Беспокойное было это место.

     Целый  день,  с  раннего  утра  -  грохот по  булыжнику.  Пронзительно дребезжат  извозчичьи  пролетки, громыхают  ломовые полки, скрипят  мужицкие телеги,  так  как  эта  площадь - самое  бойкое  место,   соединяющее   через Столешников переулок два района города.

     В конце  прошлого века о правилах уличного движения в столице и понятия не имели:  ни  правой, ни левой стороны не признавали, ехали - кто как хотел, сцеплялись, кувыркались... Круглые сутки стоял несмолкаемый шум.

     Это для  слуха. Зрение  тоже  не  радовали  картины  из  парадных  окон генерал-губернаторского дворца:  то  пьяных  и буянов вели  "под  шары",  то тащили в приемный покой при части поднятых на улицах...

     И для обоняния не всегда благополучно.

     По случаю лунной ночи,  по правилам думского календаря,  хотя луны и не видно на самом деле, уличные фонари всей Москвы погашены.

     В  темноте тащится ночной  благоуханный  обоз - десятка  полтора  бочек, запряженных  каждая парой ободранных, облезлых кляч. Между  бочкой и лошадью на телеге устроено веревочное сиденье, на котором дремлет  "золотарь" – так звали в Москве ассенизаторов.




Наверх