Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление
"Среды" художников

     За  Нарышкинским  сквером, на  углу Малой Дмитровки, против  Страстного монастыря, в старинном барском доме много лет помещалось "Общество любителей художеств", которое здесь устраивало модные тогда "Периодические выставки".

     На них лучшие картины получали денежные премии и прекрасно раскупались. Во время зимнего сезона общество устраивало "пятницы", на которые по вечерам собирались  художники,  ставилась натура,  и  они,  "уставя  брады  свои"  в пюпитры, молчаливо и сосредоточенно  рисовали, попивая  чай и  перекидываясь
между собой редкими словами.

     Иногда  кто-нибудь  в  это  время  играл   на   рояле,   кто-нибудь  из гостей-певцов пел или читал стихи. Вечера оканчивались скромной закуской. На них присутствовали  только корифеи художества: Маковские, Поленов,  Сорокин, Ге, Неврев и члены Общества --  богатеи-меценаты П. М. Третьяков, Свешников, Куманин.  Учащимся и молодым художникам доступа не было,  а потому "пятницы" были нудны и скучны - недаром их прозвали "казенные пятницы". На них  почти постоянно бывал художник-любитель К. С. Шиловский, впоследствии актер Малого театра Лошивский, человек живой,  талантливый, высокообразованный. Он скучал на  этих заседаниях, и  вот как-то пригласил  кое-кого из  членов "пятниц" к
себе на "субботу".

     И  стали  у  него  на  квартире,  в  Пименовском  переулке,  собираться художники. Они рисовали, проводили время за чайным столом в веселых беседах, слушали   музыку,   чтение,  пение;  много  бывало  и   молодежи.   Все  это заканчивалось ужином.  На "субботах" бывал В. Е. Шмаровин, знаток живописи и коллекционер. На одной  из ученических выставок он первый "углядел" Левитана и приобрел его этюдик. Это была первая вещь, проданная Левитаном, и это было началом их  дружбы. Шмаровин  вообще дружил с полуголодной молодежью Училища живописи,  покупал  их  вещи,  а некоторых приглашал  к себе  на вечера, где бывали  также  и  большие  художники.  Как-то  на  "субботе"  Шиловского  он пригласил его и всех гостей  к себе на следующую "среду",  и так  постепенно "пятницы" заглохли  и обезлюдели. "Субботы" Шиловского, которые  так увлекли художников  попервоначалу,  тоже  не привились.  Хлебосольный  Шиловский  на последние рубли в  своей  небольшой, прекрасно обставленной квартире  угощал своих гостей ужинами с винами - художники стали стесняться бывать и ужинать на чужой счет, да еще в непривычной барской обстановке.

     "Среды" Шмаровина были демократичны. Каждый художник, состоявший членом "среды", чувствовал себя здесь как дома, равно как и гости.  Они пили и  ели на свой  счет,  а  хозяин  дома,  "дядя  Володя", был,  так  сказать, только организатором и директором-распорядителем.

     На   "средах"   все    художники    весь   вечер   рисовали   акварель: Левитан - пейзаж,   француз   баталист Дик де Лонлей - боевую сценку, Клод - карикатуру,  Шестеркин - натюрморт,  Богатов,  Ягужинский  и  т. д. - всякий свое. На рисунке проставлялась цена, которую получал художник за свою акварель, - от рубля  до пяти. Картины  эти выставлялись тут же  в зале "для обозрения публики", а  перед ужином устраивалась  лотерея, по гривеннику  за билет. Кто брал один билет, а  иной  богатенький  гость и десяток,  и два - каждому было  лестно  выиграть  за гривенник  Левитана!  Оставшиеся  картины продавались в магазинах Дациаро и Аванцо. Из вырученной от лотереи суммы тут же уплачивалась стоимость картины художникам, а остатки шли на  незатейливый ужин. Кроме того, на столах лежали папки с акварелями, их охотно раскупали  гости.  И каждый посетитель  "сред" сознавал что он пьет-ест не даром.

     На  "субботах"  и  "средах" бывала почти  одна  и  та  же  публика.  На "субботах" пили и ели под звуки бубна, а на "средах" пили из "кубка Большого орла"  под  звуки гимна "среды",  состоявшего  из  одной строчки - "Недурно пущено", на музыку "Та-ра-ра-бум-бия".

     И вот на одну из "сред" в 1886 году явился в разгар дружеской беседы К. С. Шиловский и сказал В. Е. Шмаровину:
     - Орел и бубен должны быть вместе, пусть будут они у тебя на "средах".

     "Субботы" кончились - и остались "среды".

     Почетный   "кубок  Большого  орла"   на   бубне  Шиловского  подносился Шмаровиным  каждому  вновь принятому в члены  "среды"  и выпивался под пение гимна "Недурно пущено" и грохот бубна...

     Это был  обряд "посвящения" в члены кружка. Так  же  подносился  "Орел" почетным  гостям или  любому  из участников  "сред",  отличившемуся красивой речью, удачным экспромтом, хорошо сделанным рисунком или карикатурой. Весело зажили "среды". Собирались, рисовали, пили и пели до утра.

     В  артистическом  мире  около  этого  времени  образовалось "Общество искусства и литературы", многие из членов которого были членами "среды".

     В 1888 году  "Общество искусства  и литературы"  устроило в Благородном собрании блестящий бал.  Точные исторические костюмы, декорация, обстановка, художественный грим--все было сделано исключительно членами "среды".

     И. Левитан, Голоушев, Богатов,  Ягужинский  и многие другие работали не покладая рук. Бал удался -- "среда" окрепла.

     В 1894 году на огромный стол, где обычно рисовали по "средам" художники свои  акварели,  В. Е.  Шмаровин положил лист бристоля и  витиевато  написал сверху:
     "1-я   среда  1894-го  года".  Его  сейчас   же   заполнили   рисунками присутствующие. Это был первый протокол "среды".

     Каждая "среда" с той поры имела свой протокол... Крупные имена сверкали в этих протоколах под рисунками.  отражавшими  быт  современности. Кроме художников,  писали стихи поэты. М. А. Лохвицкая,  Е. А. Буланина, В. Я. Брюсов записали на протоколах по нескольку стихотворений.

     Это уже в новом  помещении, в  особняке на Большой Молчановке, когда на "среды"  стало  собираться по сто  и  более участников и  гостей. А  там,  в Савеловском переулке, было еще только начало "сред".

     На звонок посетителей "сред" выходил В. Е. Шмаровин.
     -  Ну  вот,  друг,  спасибо, что пришел!  А  то без  тебя  чего-то  не хватало... Иди погрейся с морозца, -  встречал он обычно пришедшего.

     Кругом  все знакомые... Приветствуя, В. Е.  Шмаровин  иногда становится перед вошедшим: в  одной руке серебряная стопочка  допетровских  времен, а в другой -- екатерининский штоф, "квинтель", как называли его на "средах".

     Основная  масса гостей  являлась  часов в десять. Старая няня, всеобщий друг,  помогает  раздеваться...  Выходит  сам  "дядя   Володя",  целуется... Отворяется дверь  в зал с колоннами, весь  увешанный  картинами... Посредине стол, ярко освещенный  керосиновыми  лампами с абажурами,  а  за столом  уже сидит  десяток  художников - кто  над   отдельным  рисунком,  кто  протокол заполняет...  Кругом   стола  ходили  гости,  смотрели  на  работу...  Вдруг кто-нибудь  садился  за  рояль.  Этот  "кто-нибудь" обязательно  известность музыкального мира: или Лентовская, или Аспергер берется за виолончель - и еще веселее работается под музыку. Входящие не здороваются,  не мешают работать, а  проходят  дальше, или  в  гостиную  через  зал,  или направо  в  кабинет, украшенный картинами и безделушками. Здесь, расположившись на мягкой мебели, беседуют гости... Лежат бубен, гитары,  балалайки...  Через  коридор  идут в столовую, где  кипит самовар, хозяйка угощает чаем с  печеньем и вареньем. А дальше комната, откуда  слышатся звуки  арфы,--это дочь хозяина  играет  для собравшихся подруг...  Позднее  она  будет  играть  в  квартете,  вместе  со знаменитостями, в большом зале молчановского особнячка.

     Была еще комната: "мертвецкая".

     Это самая веселая  комната, освещенная темно-красным фонарем с потолка. По стенам - разные ископаемые  курганные  древности,   целые  плато  старинных   серег  и  колец, оружие - начиная от каменного века - кольчуги, шлемы, бердыши, ятаганы.

     Вдоль стен  широкие  турецкие диваны,  перед ними столики со спичками и пепельницами, кальян  для любителей. Сидят,  хохочут, болтают  без умолку... Кто-нибудь  бренчит на  балалайке,  кое-кто  дремлет. А  "мертвецкой"  звали потому, что под утро на этих диванах обыкновенно спали кто лишнее  выпил или
кому очень далеко было до дому...

     В полночь раздавались удары бубна в руках "дяди  Володи"...  Это первый сигнал. Художники кончают работать. Через десять минут еще бубен...

     Убираются кисти, бумага; рисунки, еще не  высохшие,  ставятся на рояль. Все  из-за  стола  расходятся  по  комнатам--в  зале  накрывают  ужин...  На множестве расписанных художниками тарелок ставится закуска, описанная в меню протокола.  Колбасы: жеваная, дегтярная,  трафаретная, черепаховая, медвежье ушко  с  жирком,   моржовые  разварные   клыки,--   собачья  радость,  пятки пилигрима...  Водки:  горилка,  брыкаловка,  сногсшибаловка,  трын-травная и другие...   Наливки;  шмаровка,  настоенная   на  молчановке,  декадентская, варенуха из бубновых валетов, аукционная, урядницкая на комаре и таракане... Вина: из собственных садов "среды",  с  берегов  моря  житейского, розовое с изюминкой  пур для дам. Меню ужина: 1) чудо-юдо рыба лещ; 2)  телеса  птичьи индейские  на кости; 3) рыба лабардан, соус  - китовые поплавки всмятку; 4) сыры:  сыр  бри, сыр Дарья, сыр Марья,  сыр  Бубен;  5)  сладкое:  мороженое "недурно пущено".  На  столе стоят  старинные гербовые  квинтеля  с водками, чарочки  с  ручками  и без  ручек--все  это  десятками лет собиралось В.  Е. Шмаровиным на  Сухаревке.  И в центре стола ставился бочонок  с пивом, перед ним сидел сам "дядя Володя", а дежурный по "среде" виночерпий разливал пиво. Пили. Ели. Вставал "дядя Володя", звякал в бубен. Все затихало.
     - Дорогие товарищи, за вами речь.

     И указывал на  кого-нибудь,  не предупреждая,-- приходилось говорить. А художник Синцов уже сидел за роялем, готовый закончить речь гимном... Скажет кто хорошо -- стол кричит.
     - "Орла!"

     Кубок пьется под музыку и общее пение гимна "Недурно пущено".

     Утро. Сквозь  шторы пробивается свет. Семейные  и дамы  ушли... Бочонок давно  пуст...  Из "мертвецкой"  слышится храп.  Кто-то из  художников пишет яркими красками с натуры: стол с неприбранной посудой, пустой "Орел" высится среди  опрокинутых рюмок, бочонок с открытым  краном, и, облокотясь на стол, дремлет  "дядя  Володя". Поэт  "среды" подписывает  рисунок  на  законченном
протоколе:

     Да, час расставанья пришел,
     День занимается белый,
     Бочонок стоит опустелый,
     Стоит опустелый "Орел"...

     1922 год.  Все-таки собирались  "среды".  Это  уж  было не  на  Большой Молчановке, а  на  Большой Никитской, в квартире  С. Н.  Лентовской. "Среды" назначались  не   регулярно.   Время  от  времени   "дядя  Володя"  присылал приглашения, заканчивавшиеся так:

     "22 февраля,  в  среду,  на  "среде" чаепитие.  Условия  следующие:  1) самовар и чай от "среды"; 2) сахар и все иное съедобное, смотря по  аппетиту прибывший приносит на свою долю с собой в количестве невозбраняемом..."




Наверх