Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

Дворцы, купцы и ляпинцы

     Во всех благоустроенных городах  тротуары идут по  обе стороны улицы, а иногда, на особенно людных местах, поперек мостовых  для  удобства пешеходов делались то из плитняка, то из асфальта переходы. А вот на Большой Дмитровке булыжная мостовая пересечена  наискось  прекрасным  тротуаром  из  гранитных плит, по которому  никогда и  никто не переходит, да и  переходить  незачем: переулков близко нет.

     Этот  гранитный  тротуар начинается  у  подъезда небольшого особняка  с зеркальными окнами. И как  раз по обе  стороны  гранитной  диагонали Большая Дмитровка была всегда самой шумной улицей около полуночи.

     В Богословском (Петровском) переулке с  1883 года открылся театр Корша. С  девяти   вечера  отовсюду  по-одиночке  начинали   съезжаться  извозчики, становились  в линию по обеим сторонам  переулка, а не успевшие занять место вытягивались  вдоль улицы по  правой ее стороне, так  как  левая была занята
лихачами  и парными  "голубчиками", платившими городу  за эту биржу  крупные суммы.  "Ваньки", желтоглазые  погонялки--эти извозчики  низших  классов,  а также кашники, приезжавшие  в столицу  только  на  зиму,  платили  "халтуру" полиции.

     Дежурные сторожа  и  дворники,  устанавливавшие  порядок,  подходили  к каждому   подъезжающему   извозчику,  и   тот  совал  им  в   руку   заранее приготовленный гривенник.

     Городовой важно  прогуливался  посередине  улицы и считал запряжки  для учета при  дележе. Иногда он подходил к лихачам, здоровался за руку: взять с них,  с  биржевых плательщиков,  было нечего.  Разве  только  приятель-лихач угостит папироской.

     Прохожих  в  эти  театральные  часы  на улице  было мало.  Чаще  других пробегали  бедно  одетые  студенты,  возвращаясь в  свое общежитие на заднем дворе купеческого особняка.

     Извозчики  стояли  кучками  у  своих саней, курили,  болтали, распивали сбитень,  а  то   и  водочку,  которой  приторговывали  сбитенщики,  тоже  с негласного разрешения городового.

     Еще  с начала вечера во двор особняка въехало несколько ассенизационных бочек, запряженных парами кляч, для своей работы, которая разрешалась только по ночам. Эти "ночные брокары", прозванные так в честь известной парфюмерной фирмы, открывали выгребные ямы  и переливали содержимое черпаками на длинных рукоятках  и увозили за заставу. Работа шла. Студенты  протискивались сквозь вереницы бочек, окруживших вход в общежитие.

     Вдруг   извозчики  засуетились   и   выстроились   вдоль  тротуаров   в выжидательных позах.
     - Корш отходит!

     Из переулка вываливалась театральная публика, веселая, оживленная.

     Извозчики набросились:
     - Вам куды? Ваш-здоровь, с Иваном!
     - Рублик. Вам куды?

     Орут  на  все  голоса  извозчики,  толкаясь  и  перебивая  друг  друга, загораживая дорогу публике.
     - Куды? Куды? - висит в воздухе.

     Городовой  ходит  с  видом  по  крайней  мере  командующего  армией   и покрикивает.

     Вдруг  в этот  момент отворяются  ворота особняка и  показывается  пара одров с бочкой...
     - Куды? Назад! - покрывает  шум громовой возглас городового. - А ты чего глядишь, морда? Вишь, публика не прошла!

     И дворник, сидевший у ворот, поощряется начальственным жестом в рыло.
     - Дрыхнешь, дьявол!

     Пара   кляч  задвигается  усилиями  обоих  назад   во  двор,  и  ворота закрываются. Но аромат уже отравил ругающуюся публику...

     Извозчики  разъехались.  Публика  прошла.  К   сверкавшему  Яблочковыми фонарями  подъезду  Купеческого клуба  подкатывали  собственные запряжки,  и выходившие из клуба гости на лихачах уносились в загородные рестораны "взять воздуха" после пира.

     Купеческий  клуб   помещался   в   обширном   доме,  принадлежавшем   в екатерининские времена фельдмаршалу  и  московскому главнокомандующему графу Салтыкову  и после  наполеоновского  нашествия  перешедшем  в  семью  дворян Мятлевых. У них-то и нанял его московский Купеческий клуб в сороковых годах.

     Тогда  еще  Большая  Дмитровка  была  сплошь  дворянской:   Долгорукие, Долгоруковы, Голицыны, Урусовы, Горчаковы, Салтыковы,  Шаховские, Щербатовы, Мятлевы... Только  позднее дворцы стали переходить в  руки  купечества, и на грани настоящего  и  прошлого веков  исчезли с  фронтонов дворянские  гербы, появились на стенах вывески новых домовладельцев: Солодовниковы, Голофтеевы, Цыплаковы, Шелапутины, Хлудовы, Оби-дины, Ляпины...

     В  старину  Дмитровка  носила  еще название Клубной  улицы  -  на  ней помещались  три  клуба: Английский клуб в доме Муравьева, там же Дворянский, потом  переехавший  в  дом  Благородного  собрания;  затем  в дом  Муравьева переехал  Приказчичий клуб,  а  в дом Мятлева - Купеческий. Барские  палаты были заняты купечеством, и барский тон сменился купеческим, как и изысканный французский стол перешел на старинные русские кушанья.

     Стерляжья  уха;  двухаршинные  осетры;  белуга  в  рассоле;  "банкетная телятина";  белая,  как  сливки,  индюшка,  обкормленная  грецкими  орехами; "пополамные растегаи" из стерляди  и  налимьих печенок; поросенок с  хреном; поросенок  с  кашей.  Поросята на  "вторничные"  обеды  в  Купеческом  клубе
покупались  за огромную цену у Тестова,  такие же, какие  он подавал в своем знаменитом  трактире.  Он  откармливал  их  сам  на  своей  даче,  в  особых кормушках, в которых ноги поросенка перегораживались  решеткой:  "чтобы он с жирку не сбрыкнул!" - объяснял Иван Яковлевич.

     Каплуны и пулярки шли из Ростова Ярославского,  а  телятина "банкетная" от Троицы, где телят отпаивали цельным молоком.

     Все это  подавалось  на  "вторничных" обедах, многолюдных и  шумных,  в огромном количестве.

     Кроме вин,  которых истреблялось море, особенно шампанского, Купеческий клуб  славился  один  на всю  Москву  квасами  и фруктовыми  водами,  секрет приготовления которых знал  только один многолетний эконом клуба  - Николай Агафоныч.

     При  появлении его в гостиной, где после кофе с ликерами переваривали в креслах купцы лукулловский обед, сразу раздавалось несколько голосов:
     - Николай Агафоныч!

     Каждый требовал себе  излюбленный  напиток.  Кому подавалась  ароматная листовка:  черносмородинной почкой пахнет,  будто  весной под кустом лежишь; кому вишневая--цвет рубина,  вкус  спелой вишни; кому малиновая; кому  белый сухарный квас, а кому  кислые щи.--напиток, который  так газирован, что  его приходилось закупоривать в шампанки, а то всякую бутылку разорвет.

     -  Кислые  щи  и  в  нос  шибают,  и  хмель   вышибают!  -  говаривал десятипудовый  Ленечка,   пивший   этот   напиток   пополам  с  замороженным шампанским.

     Ленечка - изобретатель кулебяки в двенадцать ярусов, каждый слой – своя начинка;  и мясо, и  рыба разная,  и свежие  грибы, и цыплята,  и дичь  всех сортов. Эту кулебяку приготовляли только в Купеческом клубе  и  у Тестова, и заказывалась она за сутки.

     На обедах играл  оркестр Степана Рябова,  а пели хоры - то цыганский, то венгерский, чаще же русский от  "Яра". Последний пользовался особой любовью, и содержательница его, Анна Захаровна, была  в почете у гуляющего купечества за   то,   что   умела   потрафлять   купцу  и  знала,   кому  какую  певицу
порекомендовать;  последняя  исполняла  всякий  приказ хозяйки,  потому  что контракты отдавали певицу в полное распоряжение содержательницы хора.

     Только несколько первых персонажей хора? как, например, голосистая Поля и красавица Александра Николаевна, считались недоступными и могли любить по      своему выбору. Остальные были рабынями Анны Захаровны.




Наверх