Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №2 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №2



Оглавление

Яркая жизнь

Из всех театральных знаменитостей, спутников моей юности, дольше других оставалась в живых А. А. Бренко. На моих глазах прошла ее жизнь в непрерывной борьбе, без минуты покоя.

Я видел ее полвека назад в зените ее славы, видел ее потухающей и отгоревшей. Газеты и журналы 1924 года были полны описанием ее юбилея.

Отметить юбилей А. А. Бренко собрались ее ученики, делегаты от рабочих организаций, члены драмкружка Пречистен¬ских   курсов.  В  переполненных  ложах — красные  платочки," рабочая молодежь и красноармейцы, пришедшие чествовать Л. А. Бренко.

Она, старушка, в ореоле седых волос, с еще свежим, добродушным лицом, сидит в кресле на сцене, принимает привет¬ствия. После приветствий оглашается постановление Нарком-проса о присуждении Анне Алексеевне Бренко звания заслу¬женной артистки.

Еще не успели отзвучать аплодисменты, как перед ней появляется молодой рабочий с охапкой цветов и кладет их к ногам юбилярши...
Первый раз я увидел А. А. Бренко в пасхальную заутреню, на миг ярко освещенную вСПЫШКОЙ бенгальского огня, — и первая мысль была; «Аи да Вася! Какую красавицу подхватил!»

Она шла под руку с прихрамывавшим В. Н. Андреевым-Бурлаком, который сразу узнал меня и отрекомендовал своей даме, спросив раньше, откуда я приехал.

—    Из Пензы, места искать, — ответил я.
—    Значит, вы чужой в Москве. Ну, так пойдемте к нам
разговляться, и будете наш. Поступайте ко мне в театр, сто
рублей в месяц устраивает вас?

Пришли пешком в Петровские линии. Квартира в бельэтаже, богатая обстановка, дорогие картины. Столовая бле¬стит серебром и хрусталем, расцвечена крашеными яйцами и букетами в вазах. Общество все было в сборе, ждали хозяйку дома.

После праздничных приветствий уселись за столом. Мужчины сверкали белоснежным бельем из-под черных сюртуков и фраков, а дамы, артистки, — роскошными модными платья¬ми и драгоценностями. Только старуха Е. Ф. Красовская, по-старинному, была гладко причесана, и на ней была накинута настоящая персидская шаль, как я узнал потом, огромной цены, а на груди старомодного шелкового платья сверкала бриллиантами золотая лира, поднесенная ей в один из бене¬фисов. Рядом с ней ее муж, второстепенный артист, всегда приглашавшийся на хорошее жалованье благодаря жене, ко¬торая с ним не расставалась.

—    Красовская шестьсот и хвост полтораста — итого семь¬ сот   пятьдесят, — шутя   считал,   просматривая   список   жало¬ванья, муж А. А. Бренко, Осип Яковлевич Левенсон, красивый,   с  черными  баками,   модный  присяжный  поверенный  и лучший   музыкальный   критик  того  времени,   работавший   в «Русских ведомостях».

—  Писарев восемьсот и привесок семьдесят пять... Это недорого, — улыбался он, читая дальше список.

Знаменитый Модест Иванович Писарев, лучший «Несчастливцев» и «Ананий Яковлев», играл вместе со своей первой женой П. А. Стрепетовой «Горькую судьбину», подняли эту пьесу на такую высоту, какой она не достигала даже в Малом театре. Если огромный, красивый, могучий Писарев был пре¬красен в этой роли, то Стрепетова, маленькая, немного суту¬лая, была великолепна.

Величественный Писарев за столом сидел рядом со своей новой женой, молодой красавицей, изящной А. Я. Гламой-Мещерской. И она, и Стрепетова служили у А. А. Бренко.

Рядом со мной сидел Василий Васильевич Васильев, крошечный, с черными кудрявыми волосами и черными глазками, строго бегавшими из-под нависших бровей. М. И. Писарев всегда брал его с собой. Он служил всегда там, где служил Писарев. В его кармане всегда имелись или свежие прокла¬мации, или швейцарские издания, или последний номер «На¬родной воли», о чем знали только его друзья. Я с ним познакомился и подружился впервые в 1876 году, когда служил в Кружке, и не раз ночевал в его номеришке, в «Чернышах», на Тверской.

Дружеская встреча с ним на разговенье у А. А. Бренко сразу подняла меня в глазах тех, кто знал Васю и кто знал, что он живет по паспорту клинского мещанина Васильева, а на самом деле он вовсе не Васильев, а Шведевенгер, скрыв¬шийся из Петербурга во время обыска в «слепцовской коммуне», в Эртелевом переулке. На месте того старого дома, где была эта коммуна, впоследствии А. С, Суворин выстроил огромный дворец для своей газеты «Новое время».

В. В. Шведевенгер во время ареста ухитрился бежать в Казань, встретился с Писаревым, а потом поступил на сцену вместе с ним, да так и остался выходным актером и вместе ярым пропагандистом. Он был связующим звеном между ре¬волюционерами, жившими тогда в Петровско-Разумовском, и избранной компанией А. А. Бренко, которая щедро давала средства на помощь политическим заключенным и ссыльным.

Знал еще о Васильеве Ф. А. Корш, товарищ О. Я- Левенсона с университетской скамьи, и, конечно, знал В. Н. Андреев-Бурлак.

Обо всем этом я услышал позднее, а теперь Вася меня знакомил в тихом разговоре с окружающими. От него я узнал о происхождении «Пушкинского театра», который Бренко по скромности назвала на афише: «Театр близ памятника Пушкина». Он перечислял имена, рассказывал, что в середине семидесятых годов, перед русско-турецкой войной, в Московском университете кончила юридический факультет компания франтов, записалась в помощники к известным адвокатам. Молодые, красивые, они вошли желанными гостями в бар¬ские и купеческие дома и, в результате, женились на богатых невестах. Так, Ф. А. Корш женился на Шевелкишой, Левенсон — на артистке Малого театра А. А. Бренко, дочери поме¬щика Челищева, которая свой псевдоним взяла в память какого-то предка,   чуть ли  не  времен  Димитрия  Донского.

Один из группы юристов, Шацкий, открыл типографию во флигеле во дворе «Пушкинского театра», где много лет печатался журнал «Будильник». Другой — Иогихес — сделался юрисконсультом Малкиеля, который во время русско-ту¬рецкой войны был поставщиком обуви на задунайскую армию, нажил миллионы и «зашуровал» на всю Москву. Он и купил сразу два дома-дворца на Тверской.

Второй дом — напротив, на углу Гнездниковского переулка, где, по легендам, «черти водились». Вскоре вместо него вырос роскошный театр, построенный Малкиелем. Мраморная лестница, бронзовые золоченые перила, азиатские ковры, ста¬туи в фойе, прекрасная сцена и зрительный зал. Так создался театр, который печать величала «Пушкинским», а вся Москва и вся провинция называла «Театром Бренко».

Безумные деньги тратились на труппу. Актеры получали неслыханное до сих пор жалованье. Обстановка и костюмы стоили сумасшедших денег. Огромные сборы не покрывали расходов. Их оплачивал увлекавшийся театром Малкиель, еще пока не знавший счета нажитым в два года войны мил¬лионам. Но, наконец, Нина Абрамовна вернулась в Москву, и снова начались журфиксы. Приглашались уже только «первые персонажи».

Бывший колонный зал Зинаиды Волконской уцелел, как был при ней, а наружный фасад дома был обезображен Малкиелем. Его изуродовали двумя огромными балконами, выхо¬дившими на Тверскую и изображавшими собой раковины с волнами лепных украшений.

Но, должно быть, подрядчик-строитель скопейничал и произвел лепку из плохого материала. Как-то, в один из жур¬фиксов, когда по Тверской гуляла публика, пировавшие были испуганы грохотом падения кирпичных массивов и затем кри¬ками ужаса и стонами раненых: лепные украшения балкона рухнули на прохожих.

На другой день жадные тогда на сенсации газеты в подробностях сообщали о несчастном случае на Тверской, а воскресный фельетонист одной газеты озаглавил свое произведе¬ние: «Дом из бумажных подметок». Он рисовал русских сол¬дат, переходивших снежные Балканы в развалившихся сапо¬гах: бумажные подметки отвалились, ноги отморожены, лазареты полны... И в результате — судебное следствие. Адво¬каты • дождались работы... Тысячные взятки... Кредиторы пристали с ножом к горлу... Пошли взыскания... Дом, где помещался театр, был продан. Полные сборы театра А. А. Бренко не окупали производившихся расходов, и театр прогорел.

А. А. Бренко осталась без копейки.

После блеска московской жизни обстоятельства забросили А. А. Бренко в Киев, где она с несокрушимой энергией принялась за новую театрально-педагогическую работу. Резуль¬татом был выпуск ряда замечательных артистов. Известный режиссер А. П. Петровский был ее учеником.

Во времена «Пушкинского театра» И. С. Тургенев, А. Н. Островский, С. А. Юрьев, профессора, ученые, музыканты, артисты окружали Анну Алексеевну, бывали у нее на квартире.

За это время она стала известна и как драматург: восемь ее пьес шли на сцене. К ней приходили люди нуждавшиеся, и никому, пока у нее были средства, отказа не было. В ее гостиной устраивались вечера в пользу политических ссыльных, она много помогала учащейся молодежи.

А. А. Бренко всегда жила на много лет вперед и доказала это своим последним трудом: созданием первого рабочего театра и первой рабочей бесплатной школы сценического искусства.

Зимой 1905 года на сцене Художественного кружка ею была поставлена «Гроза», исполнителями которой были рабочие с заводов, все ее ученики, подготовленные за год в ее школе. Только Кабаниху она играла сама.

С огромным успехом прошел спектакль, и с той поры эта труппа, пополняемая новыми учениками, исключительно из рабочих, начала играть по московским окраинным театрам, на фабриках и заводах. А студия под управлением А. А. Бренко давала все новые и новые силы.

Грянула революция. Началась гражданская война, и шестидесятипятилетняя Анна Алексеевна Бренко со своей рабо¬чей труппой в продолжение трех лет обслуживает Павелецкую железную дорогу, от Москвы до Раненбурга, работая неустан¬но с людьми и для людей, которым она отдавала все свои силы.

После долгого перерыва я увидел Анну Алексеевну в 1921 году. Она жила в одной из комнат в квартире близ Смоленского рынка, где была ее рабочая студия.

В большом зале была небольшая сцена, на которой я застал ее, репетировавшую пьесу «На дне» со своими учениками, актерами из рабочей среды. Пьеса была показана в те¬атре бывшем Корша в день празднования ее полувекового юбилея в 1924 году.

В последний раз я застал Анну Алексеевну лежавшей в кровати. Она ласкала любимую кошку.
— Анна Алексеевна, узнали?
—    Милый   Гиляй,   как  же  тебя   не  узнать!   Слышу  твой
голос, а тебя не вижу, я совсем ослепла. Подойди сюда, по¬ целуй меня.

Я принес ей папирос, коробку мармелада.
—    Мармелад!.. Все-то ты помнишь. Это всегда было мое самое любимое лакомство... А как мы с тобой чай пили на
Соломенной  сторожке, помнишь?

Мы расцеловались.




Наверх