Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

Драматурги из "Собачьего зала"

     Все от пустяков -- вроде дырки в кармане. В те самые времена, о которых я пишу сейчас, был у меня один разговор:

     - Персидская ромашка!  О нет, вы не шутите,  это в жизни вещь великая. Не будь ее на свете - не был бы  я  таким, каким вы меня видите, а мой патрон не  состоял  бы  в  членах  Общества драматических писателей и не получал бы тысячи авторского гонорара, а "Собачий зал"... Вы знаете, что такое "Собачий
зал"?..
     - Не знаю.
     - А еще репортер известный, "Собачьего зала" не знаете!

     Разговор  этот происходил  на  империале вагона конки,  тащившей нас из Петровского   парка   к  Страстному  монастырю.  Сосед  мой,   в  свеженькой коломянковой паре,  шляпе  калабрийского  разбойника и шотландском  шарфике, завязанном "неглиже с отвагой, а ля черт меня побери", был  человек с легкой проседью на висках и с бритым актерским  лицом. Когда я на  станции поднялся по винтовой лестнице на империал, он назвал меня по фамилии и, подвинувшись, предложил место рядом.  Он курил огромную  дешевую сигару. Первые слова  его были:

     - Экономия: внизу  в  вагоне пятак, а  здесь, на свежем  воздухе,  три копейки... И не из экономии я  езжу здесь,  а вот из-за нее... -   И погрозил дымящейся сигарищей. -  Именно эти сигары только и курю... Три рубля вагон, полтора рубля  грядка, да-с, -  клопосдохс,  настоящий империал, потому  что  только  на  империале  конки  и курить можно...  Не  хотите  ли сделаться империалистом? - предлагает мне сигару.
     -  Не  курю, - и показал  ему  в  доказательство  табакерку, предлагая понюшку.
     - Нет уж, увольте. Будет с меня домашнего чиханья.

     А потом и  бросил ту  фразу  о  персидской ромашке... Швырнул в затылок стоявшего на  Садовой городового  окурок  сигары, достал из кармана  свежую, закурил и отрекомендовался:
     - Я - драматург Глазов. Вас я, конечно, знаю.
     - А какие ваши пьесы?
     - Мои? А вот...

     И он перечислил с  десяток пьес, которые, судя по афишам,  принадлежали перу   одного  известного   режиссера,   прославившегося  обилием  переделок иностранных пьес. Его я знал и считал, что он автор этих пьес.

     -  Послушайте,  да вы перечисляете  пьесы,  принадлежащие... - Я назвал фамилию.
     - Да, они принадлежали ему,  а автор их - я. Семнадцать  пьес в прошлом году ему сделал  и  получил  за это  триста тридцать четыре рубля. А  он  на каждой сотни  наживает, да и  писателем драматическим числится, хотя  собаку через  "ять"  пишет.  Прежде в  парикмахерской за  кулисами  мастерам  щипцы подавал,  задаром нищих  брил, постигая ремесло, а теперь  вот  и  деньги, и почет, и талантом считают...  В Обществе драматических писателей заседает... Больше ста  пьес  его  числится по  каталогу,  переведенных  с французского, английского, испанского, польского, венгерского,  итальянского и пр. и пр. А все они переведены с "арапского"!
     - Как же это случилось?
     - Да так.  Года два назад написал я комедию. Туда, сюда - не берут. Я - к  нему  в театр. Не застаю. Иду  на дом. Он принимает  меня  в роскошном кабинете. Сидит важно, развалясь в кресле у письменного стола.
     -  Написал я пьесу, а  без имени не  берут. Не откажите поставить свое имя рядом с моим, и гонорар пополам,-- предлагаю ему.

     Он взял пьесу и начал читать, а мне дал сигару и газету.
     - И талант у вас есть, и сцену знаете, только мне  свое  имя вместе  с другим ставить неудобно. К нашему театру пьеса тоже не подходит.
     - Жаль!
     - Вам, конечно, деньги нужны? Да?
     - Прямо жить нечем.
     -  Ну  так  вот, переделайте мне  эту пьесу. И подал  мне  французскую пьесу, переведенную одним небезызвестным переводчиком,  жившим в Харькове. Я посмотрел новенькую, только что процензурованную трехактную пьесу.
     - Как переделать? Да ведь она переведена!
     -  Да  очень просто: сделать  нужно  так,  чтобы пьеса  осталась та же самая,  но чтобы и автор и переводчик не узнали ее. Я бы это  сам сделал, да времени нет... Как эту сделаете, я сейчас же другую дам.
    
Я долго не понимал сначала, чего он, собственно, хочет,  а он начал мне способы  переделки  объяснять,  и так-то образно, что я сразу  постиг, в чем дело.
     - Ну-с, так через неделю чтобы пьеса была у меня. Неделя - это только для начала, а там надо будет пьесы в два дня перешивать.

     Через неделю я принес. Похвалил, дал денег и еще пьесу. А там  и пошло, и  пошло:  два  дня -трехактный  фарс и двадцать пять  рублей.  Пьеса  его и подпись его, а работа целиком моя.

     Я заинтересовался, слушал и ровно ничего не понимал.

     Вагон остановился у Страстного, и, слезая с империала, Глазов предложил мне присесть на бульваре, у памятника  Пушкину. Он рассказывал с увлечением. Я слушал со вниманием.

     - Как же вы переделывали и что?  Откуда же режиссер  брал столько пьес для переделки? - спросил я.
     -  Да ведь  он  же режиссер.  Ну, пришлют ему  пьесу для постановки  в театре,  а он сейчас  же за мной.  Прихожу к нему тайком  в  кабинет.  Двери позатворяет, слышу -в гостиной знакомые голоса, товарищи по сцене  там, а я, как краденый. Двери кабинета на ключ.  Подает пьесу - только что с почты - и говорит:
     - Сделай к  пятнице. В субботу  должны  отослать обратно. Больше  двух дней держать нельзя.

     Раз  в пьесе, полученной от него, письмо попалось: писал он сам автору, что пьеса поставлена быть  не может по независящим обстоятельствам. Конечно, зачем чужую ставить, когда своя есть! Через два дня я эту пьесу перелицевал, через  месяц играли ее, а фарс с найденным письмом отослали автору обратно в
тот же день, когда я возвратил его.

     Мой собеседник увлекся.
     - И сколько пьес я для него переделал! И как это просто! Возьмешь, это самое,  новенькую  пьесу,  прочитаешь  и первое  дело  даешь  ей  подходящее название.  Например,  автор  назвал  пьесу   "В  руках",  а  я  сейчас -  "В рукавицах", или назовет автор  -  "Рыболов",  а  я - "На  рыбной  ловле". Переменишь название, принимаешься  за действующих  лиц.  Даешь имена,  какие только  в  голову  взбредут, только бы на французские  походили.  Взбрело  в голову  первое  попавшееся  слово,  и  сейчас его на французское.  Маленьких персонажей    перешиваешь     по-своему:    итальянца     делаешь    греком, англичанина -американцем,  лакея--горничной... А чтобы  пьесу совсем  нельзя было узнать, вставишь автомата или попугая. Попугай  или автомат на сцене, а нужные  слова  за  него  говорят  за кулисами. Ну-с, с  действующими  лицами покончишь,  декорации  и  обстановку  переиначишь.   Теперь  надо   изменять по-своему каждую  фразу  и перетасовывать  явления.  Придумываешь  эффектный конец, соль оригинала заменяешь сальцем, и пьеса готова.

     Он сразу впал в минорный тон.
     - Обворовываю талантливых авторов! Ведь на это  я пошел, когда  меня с квартиры  гнали... А потом  привык. Я  из-за куска хлеба, а тот имя свое  на пьесах выставляет,  слава  и богатство  у него.  Гонорары авторские  лопатой гребет, на рысаках ездит...  А я? Расходы все мои, получаю за пьесу двадцать рублей, из  них пять  рублей переписчикам... Опохмеляю их,  оголтелых,  чаем пою... Пока не опохмелишь, руки-то у них ходуном ходят...

     Он много еще говорил и взял с меня слово обязательно посетить его.
     - Мы только с  женой  вдвоем. Она -  бывшая провинциальная  артистка, драматическая  инженю. Завтра я  свободен, заказов пока  нет. Итак, завтра в час дня.
     - Даю слово.
     На другой день  я спускался в подвальный этаж домишка рядом с трактиром "Молдавия", на Живодерке
¹, в квартиру Глазова.

     В  темных  сенцах, куда выходили  двери двух квартир, стояли три жалких человека, одетых в лохмотья; четвертый  -  в крахмальной  рубахе  и в одном жилете - из  большой  коробки посыпал оборванцев  каким-то  порошком.  Пахло чем-то знакомым.

     - Здравствуйте, Глазов! -крикнул я с лестницы.
     -  А, это  вы? Владимир  Алексеевич! Сейчас...  Только пересыплю  этих
дьяволов. - И он бросал горстями  порошок за ворот, за пазуху, даже за  пояс брюк трем злополучникам.

¹ Теперь на улице Красина.




Наверх