Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1 - Электронный журнал «Женщина Москва»

Георгий Колосов «Дым времени» Одно из самых грандиозных суждений, которые я в своей жизни прочел, я нашел у одного мелкого поэта из Александрии. Он говорит: "Старайся при жизни подражать времени. То есть старайся быть сдержанным, спокойным, избегай крайностей. Не будь особенно красноречивым, стремись к монотонности." И он продолжает: "Но не огорчайся, если тебе это не удается при жизни. Потому что когда ты умрешь, ты все равно уподобишься времени." Неплохо? Две тысячи лет тому назад! Вот в каком смысле время пытается уподобить человека себе. И вопрос весь в том, понимает ли поэт, литератор - и вообще человек - с чем он имеет дело? Одни люди оказываются более восприимчивыми к тому, чего от них хочет время, другие - менее. Вот в чем штука.
Иосиф Бродский

Больше 1000 идей для Дома и дизайна интерьера своими руками Опыт отечественный и зарубежный. Мы собирали их для вас более 10 лет.

Авторизация:

Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Регистрация.

Поиск:


Система Orphus


Владимир Гиляровский "Москва и москвичи" часть №1



Оглавление

Ночь на Цветном бульваре

     Дырка в кармане! Что может быть ничтожнее этого?

     А случилось так, что именно эта самая маленькая, не  замеченная вовремя дырка оказалась причиной многих моих приключений.

     Был август 1883 года, когда я вернулся после пятимесячного отсутствия в Москву и  отдался литературной работе: писал стихи и мелочи  в "Будильнике", "Развлечении",  "Осколках",  статьи  по различным вопросам,  давал отчеты  о скачках  и  бегах в  московские газеты.  Между ипподромными  знакомыми  всех рангов  и положений пришлось  познакомиться с людьми самых темных профессий, но  всегда  щегольски  одетых, крупных  игроков  в  тотализатор.  Я усиленно поддерживал подобные знакомства: благодаря им  я получал интересные сведения для газет и проникал иногда в тайные игорные  дома, где меня не стеснялись и где я  встречал таких людей, которые были приняты  в обществе, состояли даже членами  клубов,  а  на  самом  деле были или шулера,  или аферисты, а  то и атаманы шаек.  Об  этом мирке  можно  написать целую  книгу. Но я ограничусь только  воспоминаниями  об   одном  завсегдатае  бегов,  щеголе-блондине   с пушистыми усами, имевшем даже собственного рысака, бравшего призы.

     В  тот  день,  когда произошла  история с  дыркой, он подошел ко мне на ипподроме за советом: записывать ли ему свою лошадь на следующий приз, имеет ли она шансы? На подъезде, после окончания бегов, мы случайно еще раз встретились,  и  он предложил по случаю дождя  довезти  меня  в своем экипаже до дому. Я отказывался, говоря, что еду на Самотеку, а это ему не  по  пути,  но он уговорил меня и, отпустив  кучера, лихо  домчал в своем шарабане  до Самотеки, где  я зашел к моему старому  другу художнику Павлику Яковлеву.

     Дорогой  все время разговаривали  о  лошадях,--он  считал меня  большим знатоком и уважал за это.

     От  Яковлева я вышел около часа ночи и зашлепал в своих высоких сапогах по  грязи средней  аллеи  Цветного  бульвара,  по привычке сжимая  в  правом кармане   неразлучный   кастет-подарок   Андреева-Бурлака.   Впрочем,   эта предосторожность была излишней: ни одной живой души, когда

     Осенний мелкий дождичек
     Сеет, сеет сквозь туман.

     Ночь  была  непроглядная. Нигде ни  одного фонаря, так  как по думскому календарю  в  те  ночи,  когда  должна светить  луна, уличного освещения  не полагалось,  а  эта  ночь по  календарю считалась лунной. А тут еще вдобавок туман.  Он клубился  над кустами,  висел  на деревьях,  казавшихся от  этого серыми призраками.

     В такую только ночь и  можно идти спокойно по этому бульвару, не рискуя быть ограбленным,  а то  и убитым ночными завсегдатаями, выходящими из своих трущоб  в  грачевских  переулках  и Арбузовской крепости,  этого  громадного бывшего барского дома, расположенного на бульваре.

     Самым страшным  был  выходящий  с  Грачевки  на Цветной  бульвар  Малый Колосов  переулок,  сплошь занятый полтинными, последнего разбора публичными домами. Подъезды этих заведений, выходящие на улицу, освещались обязательным красным  фонарем, а в  глухих  дворах  ютились самые грязные тайные  притоны проституции,  где  никаких  фонарей  не полагалось  и где  окна завешивались
изнутри.

     Характерно, что  на  всех  таких дворах не  держали собак... Здесь жили женщины, совершенно потерявшие образ человеческий, и их "коты", скрывавшиеся от полиции,  такие, которым даже  рискованно  было входить в ночлежные  дома Хитровки. По ночам "коты" выходили на Цветной бульвар и на  Самотеку, где их "марухи" замарьяживали пьяных. Они или приводили их в свои притоны,  или их тут же раздевали  следовавшие по пятам своих  "дам" "коты".  Из последних  притонов вербовались  "составителями"  громилы для  совершения  преступлений, и  сюда никогда  не  заглядывала  полиция, а если по требованию  высшего начальства, главным образом прокуратуры, и делались обходы, то "хозяйки" заблаговременно знали об этом,  и  при  "внезапных" обходах  никогда  не находили того, кого искали...

     Хозяйки  этих  квартир, бывшие  проститутки  большей  частью,  являлись фиктивными  содержательницами,  а  фактическими  были их любовники из беглых преступников, разыскиваемых  полицией, или разные не попавшиеся еще аферисты и воры.

     У некоторых  шулеров и составителей игры имелись  при  таких заведениях сокровенные   комнаты,   "мельницы",   тоже   самого   последнего   разбора, предназначенные  специально  для  обыгрывания громил и разбойников,  которые только в такие трущобы являлись для удовлетворения своего азарта  совершенно спокойно, зная, что здесь не будет никого чужого. Пронюхают агенты шулера - составителя игры, что у какого-нибудь громилы после удачной работы появились деньги, сейчас же устраивается за ним охота. В известный день его приглашают на "мельницу"  поиграть в  банк--другой игры  на  "мельницах" не было, -  а к известному  часу  там  уж  собралась  стройно  спевшаяся  компания  шулеров, приглашается  и исполнитель, банкомет,  умеющий бить наверняка каждую нужную карту, - и деньги азартного вора  переходят компании. Специально для этого и держится такая "мельница", а кроме того, в ней в дни, не занятые "деловыми", играет всякая шпана мелкотравчатая и дает верный доход - с банка берут десять процентов. На  большие "мельницы", содержимые в шикарных квартирах, "деловые ребята" из осторожности не ходили -- таких "мельниц" в то время в Москве был десяток на главных улицах.
    
     Временем  наибольшего расцвета такого рода заведений были восьмидесятые годы.  Тогда содержательницы  притонов считались самыми  благонамеренными  в политическом  отношении  и  пользовались  особым попустительством  полиции, щедро  ими оплачиваемой, а  охранное  отделение не считало их "опасными  для государственного  строя" и  даже покровительствовало им вплоть  до того, что содержатели  притонов  и "мельниц" попадали в охрану при  царских  проездах. Тогда   полиция   была   занята  только   вылавливанием   "неблагонадежных", революционно настроенных элементов, которых арестовывали и ссылали сотнями.

     И блаженствовал трущобный мир на Грачевке и Цветном бульваре...

     Я шагал в полной  тишине среди туманных  призраков и вдруг почувствовал какую-то странную боль в левой ноге около щиколотки; боль эта  стала в конце концов  настолько сильной,  что заставила меня остановиться.  Я оглядывался, куда бы  присесть, чтоб переобуться, но скамейки нигде не было видно, а нога болела нестерпимо.

     Тогда  я прислонился к  дереву,  стянул сапог и тотчас  открыл  причину боли: оказалось, что мой маленький перочинный ножик провалился из кармана  и сполз  в сапог. Сунув  ножик в карман, я стал надевать  сапог и тут  услышал хлюпанье  по лужам  и  тихий  разговор.  Я  притих  за  деревом. Со  стороны Безымянки темнеет на фоне радужного круга от красного фонаря тихо движущаяся
группа из трех обнявшихся человек.

     - Заморился, отдохнем... Ни живой собаки нет...
     - Эх, нюня дохлая! Ну, опускай...

     Крайние в группе наклонились, бережно опуская на землю среднего.

     "Пьяного ведут",-- подумал я.

     Успеваю  рассмотреть  огромную  фигуру  человека  в поддевке,  а  рядом какого-то куцего, горбатого. Он качал рукой и отдувался.

     - Какой здоровущий был,  все руки оттянул! А здоровущий лежал плашмя в луже.
     - Фокач, бросим его тут... а то в кусты рядом...
     -  Это  у  будки-то,  дуроплясина!  Побегут  завтра  лягаши  по   всем "хазам"...
     - В трубу-то вернее, и концы в воду!
     - Делать, так делать вглухую. Ну, берись! Теперь на руках можно.

     Большой взял за голову, маленький--за ноги, и понесли, как бревно.

     Я - за  ними, по траве, чтобы  не слышно. Дождик перестал. Журчала вода, стекая  по канавке  вдоль  тротуара,  и с шумом  падала  в  приемный колодец подземной  Неглинки  сквозь  железную  решетку.  Вот  у  нее-то  "труженики" остановились и бросили тело на камни.

     - Поднимай решеть!

     Маленький наклонился, а потом выпрямился:
     - Чижало, не могу!
     - Эх, рвань дохлая!

     Гигант рванул и сдвинул решетку. "Эге,-- сообразил я,-- вот что значит: "концы в воду". Я зашевелился в кустах, затопал и гаркнул на весь бульвар:
     - Сюда, ребята! Держи их!

     И,  вынув  из кармана полицейский  свисток,  который на  всякий  случай всегда носил  с собой, шляясь по трущобам, дал три  резких,  продолжительных свистка.

     Оба  разбойника метнулись сначала вдоль  тротуара,  а  потом  пересекли улицу и скрылись в кустах на пустыре.

     Я подбежал к лежавшему,  нащупал лицо. Борода  и усы бритые...  Большой стройный человек. Ботинки, брюки, жилет, а белое пятно оказалось крахмальной рубахой. Я взял его руку--он шевельнул пальцами. Жив!

     Я еще тройной свисток - и мне сразу  откликнулись с двух  разных сторон. Послышались  торопливые  шаги: бежал дворник из соседнего дома, а со стороны бульвара - городовой,  должно быть,  из будки... Я  спрятался  в кусты, чтобы удостовериться, увидят ли человека у решетки. Дворник бежал вдоль тротуара и
прямо наткнулся на него и засвистал. Подбежал городовой... Оба наклонились к лежавшему. Я  хотел  выйти к ним, но опять почувствовал  боль в  ноге: опять провалился ножик в дырку!

     И это решило дальнейшее: зря рисковать нечего, завтра узнаю.

     Я знал, что эта сторона бульвара принадлежит первому участку Сретенской части, а противоположная с Безымянкой, откуда тащили тело, - второму.

     На Трубной площади я взял извозчика и поехал домой.

     К  десяти часам утра  я  был уже под  сретенской  каланчой, в  кабинете пристава  Ларепланда. Я с  ним был  хорошо знаком и не  раз получал от  него сведения для газет. У него была одна слабость. Бывший кантонист, десятки лет прослужил в  московской полиции, дошел из городовых до  участкового, получил чин коллежского асессора и был счастлив, когда  его называли капитаном, хотя носил погоны гражданского ведомства.

     - Капитан,  я сейчас получил сведения, что сегодня ночью нашли убитого на Цветном бульваре.
     - Во-первых, никакого  убитого не было,  а подняли  пьяного,  которого ограбили на Грачевке, перетащили его  в  мой  участок и подкинули. Это  уж у воров так заведено, - чтобы хлопот  меньше и  им и нам.  Кому  надо в  чужом участке  доискиваться!  А доказать,  что перетащили, нельзя.  Это  первое. А второе:  покорнейшая  к вам просьба об этом ни слова в газете не  писать.  Я даже  протокола  не  составлял  и  дело  прикончил  сам.  Откуда  только  вы узнали - диву даюсь! Этого никто, кроме поднявших городовых да  потерпевшего, не  знает... А он-то  и  просил прекратить дело. Нет, уж вы,  пожалуйста, не пишите, а то меня подведете, - я и обер-полицмейстеру не доносил.

     И рассказал мне Ларепланд,  что ночью  привезли бесчувственно  пьяного, чуть не догола раздетого человека, которого подняли на мостовой, в луже.

     - Сперва думали - мертвый, положили  в часовню, где два тела  опившихся лежали, а он зашевелился и заговорил. Сейчас - в приемный  покой, отходили, а утром я с ним разговаривал. Оказался богатый немец, в конторе Вогау его брат служит.  Сейчас  же его  вызвали, он приехал  в карете и увез  брата.  Немец загулял, попал  в  притон, девки затащили,  а  там  опоили  его  "малинкой", обобрали и выбросили на  мой  участок.  Это у нас  то и дело бывает... То из того ко мне подарок, то наши ребята во второй подкинут... Там капитан Капени (тоже кантонист)  мой приятель,  ну и прекращаем дело. Да  и  пользы  никому нет - все   по-старому   будет,   одни   хлопоты.   Хорошо,   что   еще   жив остался - вовремя признак жизни подал!

     Молодой, красивый немец... Попал  в притон в нетрезвом  виде, заставили его пиво пить вместе  с девками. Помнит только, что все пили из стаканов,  а ему поднесли в граненой кружке с металлической крышкой, а на крышке птица, - ее только он и запомнил...

     Я пообещал ничего не писать об этом  происшествии и, конечно, ничего не рассказал приставу о  том,  что видел  ночью,  но  тогда же  решил  заняться исследованием  Грачевки, так  похожей  на  Хитровку, Арженовку, Хапиловку  и другие трущобы, которые я не раз посещал.




Наверх