| 13.10.2007 20:08:43 |
Автор:  Таня |
* Раньше всего: ни на какую ногу описываемый не хромал, и росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Что касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые коронки, а с правой - золотые. Он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде головы пуделя. По виду - лет сорока с лишним. Рот какой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый почему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом - иностранец.
* ... тоскливо и дико блуждая зеленым глазом по Патриаршим прудам.
* Два глаза уперлись Маргарите в лицо. Правый с золотой искрой на дне, сверлящий любого до дна души, и левый - пустой и черный, вроде как узкое игольное ухо, как выход в бездонный колодец всякой тьмы и теней. Лицо Воланда было скошено на сторону, правый угол рта оттянут книзу, на высоком облысевшем лбу были прорезаны глубокие параллельные острым бровям морщины. кожу на лице Воланда как будто бы навеки сжег загар.
* Кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится.
* Правду говорить легко и приятно.
* Кот оказался не только платежеспособным, но и дисциплинированным зверем. при первом же окрике кондукторши он прекратил наступление, снялся с подножки и сел на остановке, потирая гривенником усы. Но лишь кондукторша рванула веревку и трамвай тронулся, кот поступил как всякий, кого изгоняют из трамвая, но которому все-таки ехать-то надо. Пропустив мимо себя все три вагона, кот вскочил на заднюю дугу последнего, лапой вцепился в какую-то кишку, выходящую из стенки, и укатил, сэкономив таким образом гривенник.
* - Понял! - решительно заявил Иван, - прошу выдать мне бумагу и перо.
- Выдайте бумагу и коротенький карандаш, - приказал Стравинский толстой женщине, а Ивану сказал так: - Но сегодня советую не писать.
- Нет, нет, сегодня же, непременно сегодня, - встревожено вскричал Иван.
- Ну хорошо. Только не напрягайте мозг. Не выйдет сегодня, выйдет завтра... И помните, что здесь у нас вам всемерно помогут, а без этого у вас ничего не выйдет. Вы слышите?.. Вам здесь помогут... вы слышите меня?.. Вам здесь помогут... вам здесь помогут... Вы получите облегчение. Здесь тихо, все спокойно... Вам здесь помогут...
* Поздравляю вас, гражданин, соврамши!
* Это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег.
* Люди, как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...
* Я знаете ли, не выношу шума, возни, насилий и всяких вещей в этом роде. В особенности ненавистен мне людской крик, будь то крик страдания, ярости или иной какой-нибудь крик.
* Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!
Так поражает молния, так поражает финский нож!
* Антракт, негодяи!
* - Нет, нет, нет! Ни слова больше! Ни в каком случае и никогда! В рот ничего не возьму в вашем буфете! Я, почтеннейший, проходил вчера мимо вашей стойки и до сих пор не могу забыть ни осетрины, ни брынзы. Драгоценный мой! Брынза не бывает зеленого цвета, это вас кто-то обманул. Ей полагается быть белой. Да, в чай? Ведь это же помои! Я своими глазами видел, как какая-то неопрятная девушка подливала из ведра в ваш громадный самовар сырую воду, а чай между тем продолжали разливать. Нет, милейший, так невозможно!
* Вторая свежесть - вот что вздор! Свежесть бывает только одна - первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!
* Что-то недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих. Правда возможны исключения. Среди лиц, садившихся со мной за пиршественный стол, попадались иногда удивительные подлецы!
* Хамил, как умел, поглядывая на профессора нагло (про воробья).
* За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!
За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!
* Боги, боги мои! Что нужно было этой женщине?! что нужно было этой женщине, в глазах которой всегда горел какой-то непонятный огонечек, что нужно было этой чуть косящей на один глаз ведьме, украсившей себя тогда весною мимозами? Не знаю. Мне не известно. Очевидно, она говорила правду, ей нужен был он, мастер, в вовсе не готический особняк, и не отдельный сад, и не деньги. Она любила его, она говорила правду.
* ...тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... пропал Ершалаим - великий город, как будто не существовал на свете...
* Невидима и свободна! Невидима и свободна!
* Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желаемых пределов. Скажу вам более, уважаемая госпожа, до черт знает каких пределов! Я, впрочем, - продолжал болтать Коровьев, - знавал людей, не имевших никакого представления не только о пятом измерении, но и вообще ни о чем не имевших никакого представления и тем не менее проделывавших совершеннейшие чудеса в смысле расширения своего помещения. Так, например, один гражданин, как мне рассказывали, получив трехкомнатную квартиру на Земляном валу, без всякого пятого измерения и прочих вещей, от которых ум заходит за разум, мгновенно превратил ее в четырехкомнатную, разделив одну из комнат пополам перегородкой.
Засим эту он обменял на две отдельных квартиры в разных районах Москвы - одну в три и другую в две комнаты. Согласитесь, их стало пять. Трехкомнатную он обменял на две отдельных по две комнаты и стал обладателем, как вы сами видите, шести комнат, правда, рассеянных в полном беспорядке по всей Москве. Он уже собирался произвести последний и самый блистательный вольт, поместив в газете объявление, что меняет шесть комнат в разных районах Москвы на одну пяти-комнатную квартиру на Земляном валу, как его деятельность по не зависящим от него причинам, прекратилась. Возможно, что он сейчас и имеет какую-нибудь комнату, но только, смею вас уверить, что не в Москве. вот-с, каков проныра, а вы изволите толковать про пятое измерение.
* Штаны коту не полагаются, мессир, - с большим достоинством ответил кот, - уж не прикажете ли вы мне надеть и сапог? Кот в сапогах бывает только в сказках, мессир. Но видели ли вы когда-нибудь кого-нибудь на балу без галстуха? Я не намерен оказаться в комическом положении и рисковать тем, что меня вытолкают в шею!
* Бритый кот - это действительно безобразие, тысячу раз согласен признать это.
* Речи мои представляют отнюдь не пачкотню, как вы изволите выражаться в присутствии дамы, а вереницу прочно упакованных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие знатоки, как Секст Эмпирик, Марциан Капелла, а то, чего доброго и сам Аристотель.
* Убить упрямую тварь.
* Я, откровенно говоря, не люблю последних новостей по радио. Сообщают о них всегда какие-то девушки, невнятно произносящие названия мест. кроме того, каждая третья из них косноязычна, как будто таких нарочно подбирают.
* Что рубить дрова, - подхватил словоохотливый кот, - я хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы нет ничего на свете.
* - Королева... ухо вспухнет... Зачем же портить бал вспухшим ухом?.. Молчу, молчу... Считайте, что я не кот, а рыба, только оставьте ухо.
* -Я в восхищении, - монотонно пел Коровьев, - мы в восхищении, королева в восхищении.
-Королева в восхищении, - гнусил за спиной Азазелло.
-Я восхищен, - вскрикивал кот.
* Помилуйте, королева, разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!
* Ты еще винограду сверху положи.
* - Вранье!
- И интереснее всего в этом вранье то, что оно - вранье от первого до последнее слова.
* Никогда и ничего не просите Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!
* А я действительно похож на галлюцинацию. Обратите внимание на мой профиль в лунном свете, - кот полез в лунный столб и хотел что-то еще говорить, но его попросили замолчать, и он ответив: - Хорошо, хорошо, готов молчать. Я буду молчаливой галлюцинацией, - замолчал.
* Рукописи не горят.
* - Ну, теперь все ясно, - сказал Воланд и постучал длинным пальцем по рукописи.
- Совершенно ясно, подтвердил кот, забыв свое обещание стать молчаливой галлюцинацией, - теперь основная линия этого опуса ясна мне насквозь. Что ты говоришь, Азазелло? - обратился он к молчащему Азазелло.
- Я говорю, прогнусил тот, - что тебя хорошо было бы утопить.
- Будь милосерден, Азазелло, - ответил ему кот, - не наводи моего повелителя на эту мысль. Поверь мне, что всякую ночь я являлся бы тебе в таком же лунном одеянии, как и бедный мастер, и кивал бы тебе, и манил бы тебя за собою. Каково бы тебе было, о Азазелло?
* Шипение разъяренной кошки послышалось в комнате, и Маргарита, завывая:
-Знай ведьму, знай! - вцепилась в лицо Алоизия Могарыча ногтями.
произошло смятение.
- Что ты делаешь? страдальчески прокричал мастер, - Марго, не позорь себя!
- Протестую, это не позор, - орал кот.
Маргариту оттащил Коровьев.
* Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят ты, хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.
* - Сим удостоверяю, что предъявитель сего Николай Иванович провел упомянутою ночь на балу у сатаны, будучи привлечен туда в качестве перевозочного средства... поставь, Гелла, скобку! В скобке пиши "боров". Подпись - Бегемот.
- А число? - пискнул Николай Иванович.
- чисел не ставим, с числом бумага станет недействительной, - отозвался кот, подмахнул бумагу, откуда-то добыл печать, по всем правилам подышал на нее, оттиснул на бумаге слово "уплочено" и вручил бумагу Николаю Ивановичу.
* У меня больше нет никаких мечтаний и вдохновения тоже нет, - ответил мастер, - ничто меня вокруг не интересует, кроме нее, - он опять положил руку на голову Маргарите, - меня сломали, мне скучно, и я хочу в подвал.
* Единственное, что он сказал, это, что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость.
* ... трусость, несомненно, один из самых страшных пороков... нет, философ, я тебе возражаю: это самый страшный порок.
* Афранию показалось, что на него глядят четыре глаза - собачьи и волчьи.
* Чтобы жениться, требуются деньги, чтобы произвести на свет человека, нужны они же , но чтобы зарезать человека при помощи женщины, нужны очень большие деньги...
* -Не шалю, никого не трогаю, починяю примус, - недружелюбно насупившись, проговорил кот, - и еще считаю своим долгом предупредить, что кот древнее и неприкосновенное животное.
* -Не постигаю! Сидели мирно, совершенно тихо, закусывали...
* Ах, мессир, моя жена, если б только она у меня была, двадцать раз рисковала остаться вдовой! Но, по счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо - счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!
* Я ведьма и очень этим довольна!
* Вряд ли вы узнали бы Коровьева-Фагота, самозванного переводчика при таинственном и не нуждающемся ни в каких переводах консультанта, в том, кто теперь летел непосредственно рядом с Воландом по правую руку подруги мастера. На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда неулыбающимся лицом. Он уперся подбородком в грудь, он не глядел на луну, он не интересовался землею под собою, он думал о чем-то своем, летя рядом с Воландом.
- Почему он так изменился? - спросила тихо Маргарита под свист ветра у Воланда.
- Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, - ответил Воланд, поворачивая к Маргарите свое лицо с тихо горящим глазом, - его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал. Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. Рыцарь свой счет оплатил и закрыл!
Ночь оторвала и пушистый хвост у Бегемота, содрала с него шерсть и расшвыряла ее клочья по болотам. Тот, кто был котом, потешавшим князя тьмы, теперь оказался худеньким юношей, демоном-пажом, лучшим в шутом, какой существовал когда-либо в мире. Теперь притих и он и летел беззвучно, подставив свое молодое лицо под свет, льющийся от луны.
Сбоку всех летел, блистая сталью доспехов, Азазелло. Луна изменила и его лицо. Исчез бесследно нелепый безобразный клык, и косоглазие оказалось фальшивым. Оба глаза Азазелло были одинаковые, пустые и черные, а лицо белое и холодное. Теперь Азазелло летел в своем настоящем виде, как демон безводной пустыни, демон-убийца.
Себя Маргарита видеть не могла, но она хорошо видела, как изменился мастер. Волосы его белели теперь при луне и сзади собрались в косу, и она летела по ветру. Когда ветер отдувал плащ от ног мастера, Маргарита видела на ботфортах его то потухающие, то загорающиеся звездочки шпор. Подобно юноше-демону мастер летел, не сводя глаз с луны, но улыбался ей, как будто знакомой хорошо и любимой, и что-то сам себе бормотал.
И, наконец, Воланд летел тоже в своем настоящем обличье, Маргарита не могла бы сказать, из чего сделан повод его коня, и думала, что возможно, что это лунные цепочки и самый конь - только глыба мрака, и грива этого коня - туча, а шпоры всадника - белые пятна звезд.
* - Слушай беззвучие, - говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал под ее босыми ногами, - слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, - тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придет те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи. Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я.
Михаил Афанасьевич Булгаков "Мастер и Маргарита"
|
|
| 26.09.2007 15:54:45 |
Автор: Таня |
Тяжелое душевное состояние Рюхина подчеркивается повторяющимся глаголом «наваливаться»:
«Москва… сейчас навалится и схватит», «на поэта неудержимо наваливался день».
Словарь синонимов предлагает такие варианты этого слова: «теснить, притеснять, утеснять, стеснять, давить, надавливать, подавлять, жать, нажимать, прижимать, придавливать, притискивать, напирать, налегать, наступать, гнести, угнетать, щемить, грызть, есть». Эти коннотации важны для понимания тяжелой удушливой атмосферы мира, где главная мечта – о покое.
|
|
| 18.06.2007 13:58:52 |
Автор: Таня |
Мотив страха, предчувствия беды связан и с молниями эсхатологической грозы и телеграммами-молниями из Ялты.
Смерть Варенухи в грозу предваряет его необычная поза – «он дважды вздымал руки, как распятый». Иешуа умер от распятия на кресте, и после его смерти разразилась сильнейшая гроза.
В Москве «гроза бушевала с полной силой, вода с грохотом и воем низвергалась в канализационные отверстия, всюду пузырилось, вздувались волны, с крыш хлестало мимо труб, из подворотен бежали пенные потоки. Все живое смылось…»
В Ершалаиме «настала полутьма, и молнии бороздили черное небо. Из него вдруг брызнуло огнем, и крик кентуриона: "Снимай цепь!" - утонул в грохоте. Счастливые солдаты кинулись бежать с холма, надевая шлемы. Тьма накрыла Ершалаим. Ливень хлынул внезапно и застал кентурии на полдороге на холме. Вода обрушилась так страшно, что, когда солдаты бежали книзу, им вдогонку уже летели бушующие потоки».
Варенуха перед тем, как пойти «куда надо» «выпил целый стакан желтоватой воды из графина». Эта вода ассоциируется и с абрикосовой, после которой стал икать (икота – нехорошая примета) Берлиоз, и с шампанским, которое выпил перед гибелью барон Майгель.
Все трое перед смертью врут: Берлиоз о том, что проводит Воланда («Ведь вы не знаете города...»), Варенуха о том, что «его нет в театре», Майгель о том, что он лишь знакомит иностранцев с достопримечательностями столицы.
|
|
| 10.06.2007 16:34:16 |
Автор: Таня |
С памятником Пушкину работы Опекушина связана известная речь Достоевского. И не случайно упоминание «умнейшего мужа России», который «безразлично смотрит на бульвар», возникает сразу после сцены в психиатрической клинике.
Безумие – один из главных мотивов произведений Достоевского, также можно вспомнить его религиозные идеи. К примеру, мысль о слезинке ребенка находит отражение в эпизоде мести Маргариты, когда она, видя испуг маленького мальчика, прекращает «дикий разгром» и успокаивает ребенка.
Философия Достоевского в какой-то мере близка кантовской. Нравственный закон не дозволяет довести расправу над Латунским до конца, а ведь «совершенно неизвестно, какою темной и гнусной уголовщиной ознаменовался бы этот вечер», если бы не моральные преграды.
Кстати, Коровьев на утверждение Софьи Павловны, что он – «не Достоевский», парирует: «Ну, почем знать, почем знать»…
|
|
| 30.05.2007 12:26:20 |
Автор: Таня |
У известного булгаковеда Бориса Соколова мы можем прочитать, что Москва в романе "Мастер и Маргарита" нелюбимая:
«"Мастер и Маргарита" - роман сатирический, философский, а в ершалаимских сценах - еще и эпический. Вместе с тем, это роман городской, ставший грандиозным памятником Москве, многие здания и улицы которой в нашем сознании связываются теперь с романом "Мастер и Маргарита".
Парадокс заключается в том, что сам Булгаков так до конца жизни и не смог полюбить Москву, отдавая предпочтение родному Киеву.
Это зафиксировано, в частности, в дневниковой записи сестры Булгакова Надежды о встрече с братом 7 января 1940 г., уже во время его смертельной болезни: "Разговор о нелюбви к Москве: даже женские голоса не нравятся (московский контральто)". Может быть, поэтому московские пейзажи в романе нарисованы с некоторой иронией, а герои-москвичи - персонажи сатирические или юмористические».
*
"В конце 1921 года приехал без денег, без вещей в Москву, чтобы остаться в ней навсегда", - писал Михаил Булгаков в автобиографии 1924 года. Он прожил здесь двадцать лет, и словосочетание "Москва Булгакова" столь же известно, как, скажем, "Петербург Достоевского".
Недавно я побывала на экскурсии "Булгаковская Москва" (Дом 302-бис – Патриаршие – Особняк Маргариты на Спиридоновке – Особняк Рябушинского - Литературный институт – Последняя квартира Булгакова – Особняк Маргариты на Остоженке – Подвал Мастера – Дом Пашкова), сам факт проведения подобной экскурсии говорит о том, что Москва стала знакомой, обжитой для Михаила Афанасьевича.
Во многих ли его произведениях действие происходит в Киеве? А в Москве?
"Воспоминание...", "День нашей жизни", "Зойкина квартира", "Золотистый город", "Комаровское дело", "Мастер и Маргарита", "Москва 20-х годов", "Московские сцены", "№13. - Дом Эльпит-Рабкоммуна", "Под пятой", "Похождения Чичикова", "Рабочий город-сад", "Роковые яйца", "Самогонное озеро", "Собачье сердце", "Сорок сороков", "Спиритический сеанс", "Столица в блокноте", "Тайному другу", "Театральный роман", "Торговый ренессанс", "Чаша жизни", "Шансон Д`Этэ" – во всех этих текстах мы видим Москву и москвичей 20 - 30-х гг.
И, на мой взгляд, нужно отделить город от его обитателей. Булгаков-сатирик высмеивает жалкую сущность московских обывателей и мнимой элиты, в том числе литературной. Булгаков-горожанин искренне любит Москву, ее улицы и переулки, занесенные снегом или утопающие в зелени дворы, пахучие керосинные лавки, звон трамваев и огни тускловатых фонарей.
Сюжетные коллизии его произведений, в том числе последнего романа, всегда имеют точные адреса, будь то Патриаршие пруды, дом на Садовой, где поселилась вся свита Воланда, или театр Варьете по соседству, подвальная квартира Мастера в Денежном переулке или Торгсин на углу Арбата и Смоленского бульвара.
А какой Москву в романе "Мастер и Маргарита" увидели вы?
|
|
| 20.05.2007 19:49:30 |
Автор: Таня |
Иванушка после укола успокаивается, бормочет: «Ну и очень хорошо... Сами же за все и поплатитесь. Я предупредил, а там как хотите! Меня же сейчас более всего интересует Понтий Пилат... Пилат... - тут он закрыл глаза». Его поведение можно охарактеризовать выражением «умыть руки», которая сейчас означает «снять с себя всякую ответственность за что-нибудь, объявить о своем неучастии в деле». Это выражение восходит к древним очистительным обрядам: «Буду омывать в невинности руки мои» (Пс 25:6).
Тяжкий грех человекоубийства смывался только кровью — это самое древнее установление: «кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию» (Быт 9:6).
«Не оскверняйте земли, на которой вы будете жить; ибо кровь оскверняет землю, и земля не иначе очищается от пролитой на ней крови, как кровью пролившего ее» (Чис 35:33).
В случаях, когда убийца был неизвестен, совершался обряд омовения рук, в знак невиновности тех, на чьей земле был обнаружен убитый. «Если в земле, которую Господь Бог твой дает тебе во владение, найден будет убитый, лежащий на поле, и неизвестно, кто убил его, то пусть выйдут старейшины твои и судьи твои и измерят расстояние до го-родов, которые вокруг убитого; и старейшины города того, который будет ближайшим к убитому, пусть возьмут телицу, на которой не работали и которая не носила ярма, и пусть старейшины того города отведут сию телицу в дикую долину, которая не разработана и не засеяна, и заколют там телицу в долине; и придут священники, сыны Левиины, ибо их избрал Господь Бог твой служить Ему и благословлять именем Господа, и по слову их должно решить всякое спорное дело и всякий причиненный вред, и все старейшины горо-да того, ближайшие к убитому, пусть омоют руки свои над головою телицы, зарезанной в долине, и объявят и скажут: руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели; очисти народ Твой, Израиля, который Ты, Господи, освободил из земли Египетской, и не вмени народу Твоему, Израилю, невинной крови. И они очистятся от крови. Так должен ты смывать у себя кровь невинного, если хочешь делать доброе и справедливое пред очами Господа Бога твоего» (Втор 21:1–9).
Этот-то обряд и совершил над собой Понтий Пилат на глазах иерусалимской толпы, когда ему пришлось по ее требованию отдать Иисуса на распятие. Таким образом он сказал всевидящему Богу, что в крови Иисуса неповинен. И «весь народ» согласился: «кровь Его на нас и на детях наших» (Мф 27:25).
Использована информация с сайта ИнтерЛит
|
|
| 11.05.2007 23:25:58 |
Автор: Таня |
Во-первых, это часть мотива еды (крем), мотива ресторана, вообще подмены духовных потребностей гастрономическими. Здесь «умеют жить» Денискин, Глухарев и Квант с Бескудниковым.
Во-вторых, этот цвет вызывает ассоциации с тортом, таким образом, Дом Грибоедова представляется огромным кондитерским лакомством, где так «хорошо живется счастливцам – членам МАССОЛИТа».
В-третьих, кремовый цвет похож на желтый, Грибоедов в какой-то мере «желтый дом», где «на дверях первой же комнаты в этом верхнем этаже виднелась крупная надпись "Рыбно-дачная секция", и тут же был изображен карась, попавшийся на уду».
Кстати, как известно, в Грибоедов «не мог проникнуть первый попавшийся человек с улицы». Но описание избранного общества весьма удивляет – если сливки таковы…
|
|
| 16.04.2007 20:49:54 |
Автор: Таня |
Как интересно было бы почитать словарь, все статьи которого проиллюстрированы цитатами из романа "Мастер и Маргарита".  Это могло бы выглядеть примерно так - толковый словарь русского языка дает следующее определение слову история (примеры употребления мои):
1. Действительность в ее развитии, движении.
Бегемот говорит: «История рассудит нас».
2. Совокупность наук, изучающих прошлое человеческого общества.
Такую историю изучает мастер, а потом и профессор Иван Николаевич Понырев.
3. Наука о развитии какой-н. области природы, знания.
Историю черной магии знает Воланд.
4. Ход развития, движения чего-н.
Историю болезни мастера сжигает Коровьев.
5. Прошлое, сохраняющееся в памяти человечества. События, вошедшие в историю.
Зачастую эти события представляют нам как «простые выдумки, самый обыкновенный миф». Мастера Воланд называет «человек, сочинивший историю Понтия Пилата». Коровьев советует швейцару Смоленского торгсина перечитать «историю знаменитого калифа Гарун-аль-Рашида».
6. Рассказ, повествование (разг.).
«Почему-то испытывая доверие к неизвестному, Иван, первоначально запинаясь и робея, а потом осмелев, начал рассказывать вчерашнюю историю на Патриарших прудах. Да, благодарного слушателя получил Иван Николаевич в лице таинственного похитителя ключей!» Да, у него, по собственному признанию, «история … не совсем обыкновенная».
7. Происшествие, событие, преимущ. неприятное (разг.).
Воланд обещает: «Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная ис-тория!»
А Берлиоз понимает это так: «Вот тебе все и объяснилось! … приехал сумасшедший немец или только что спятил на Патриарших. Вот так история!»
С буфетчиком Соковым в гостях у Воланда приключается «неприятнейшая история».
Маргарита мучает Азазелло фразами, вроде: «Лезу я в какую-то странную историю, но, клянусь, только из-за того, что вы поманили меня словами о нем!» и «Ну что же, я прекрасно понимаю, что меня подкупают и тянут в какую-то темную историю, за которую я очень поплачусь».
Вообще слово «история» одно из ключевых в семантическом поле романа.
*
События ершалаимских глав излагают историки
мнимый - Воланд
будущий - Иванушка
бывший - мастер
|
|
| 04.04.2007 15:30:53 |
Автор: Таня |
В романе чудо воскрешения словом совершает Пилат, который «знал, что мертвый город воскреснет после произнесения имени счастливца».
В Библии Иисус представлен как вечно существующая сущность, в начале бывшая словом. Его имя стало «Именем выше всякого имени», перед которым «преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних» (Флп 2.9 слл).
Таким образом, мы видим в «Мастере и Маргарите» профанацию священного имени – Ершалаим «воскресает» после произнесения имени мятежника и убийцы Вар-раваана
|
|
| 28.03.2007 09:39:51 |
Автор: Таня |
План Берлиоза позвонить в бюро иностранцев и милицию выполнить по понятным причинам не удалось. Бездомный дозванивается до милиции и просит, «чтобы выслали пять мотоциклетов с пулеметами для поимки иностранного консультанта», но его не слушают. Милиция (точнее, «особый отдел»), конечно, заинтересовалась иностранцем, но гораздо позже, чем того хотел Берлиоз.
Кстати будет привести статью академика РАН В.П. Маслова «Скрытый лейтмотив романа М. А. Булгакова "Мастер и Маргарита»:
В те времена, которые описываются в романе, НКВД объединяло милицию и органы государственной безопасности. В романе Булгакова образ НКВД не раскрывается прямо, слово «НКВД» не сказано нигде. Слово «милиция» в романе встречается, «НКВД», «органы госбезопасности» или что-то в этом духе не поминаются всуе. Этот образ присутствует в романе как бы потусторонне, в сознании людей. В сознание людей внедрены те положения, на которых было основано НКВД, в частности шпиономания.
С первых же страниц романа, когда Михаил Александрович Берлиоз, председатель Массолита, вместе с поэтом Иваном Николаевичем Бездомным встречаются с Воландом, у Ивана Николаевича возникает мысль, что это шпион. Мысль довольно дикая — это Булгаковым показано. Берлиоз ее вначале не воспринимает как более интеллигентный человек, но у Ивана Николаевича она возникает сразу, и потом это все время проявляется в его дальнейшем поведении, Когда он кричит вместе с Коровьевым: «Караул!» — и в других эпизодах. Он смотрит все время на иностранца как на шпиона, именно шпиона и прежде всего шпиона. И в конечном счете у Берлиоза тоже проскакивает мысль, не прав ли Иванушка, может, это действительно шпион. «Его нужно разъяснить», - говорит себе Берлиоз. «Там его быстро разъяснят», - есть такие слова у Булгакова.
Где «там»? Это понятно. Там - это именно «там», т. е. в НКВД. Этого нигде не сказано, но достаточно сказать «там». И Берлиоз бежит позвонить «туда», т. е. опять же в органы. У него есть номер телефона, по которому надо звонить. Этого также нигде не сказано, но об этом не надо специально говорить, и так ясно, что у каждого, кто занимает какой-то пост, есть эта связь и он, не задумываясь ни о чем, должен немедленно сообщать о всяких таких происшествиях «туда». Так что это свойство людей того времени проявляется в романе с первых же страниц.
Насколько оно внедрилось в сознание людей, показано Булгаковым тоже очень тонко. Например, когда Степан Богданович Лиходеев увидел сургучную печать на двери комнаты Берлиоза, ему не пришло в голову, что Берлиоз погиб или что случилось что-то другое, он сейчас же подумал, что Берлиоза арестовали. О том, что он подумал именно об аресте, не сказано ни слова, но сказано, что он стал соображать, что такого мог натворить Берлиоз и не сказал ли он сам что-нибудь такого Берлиозу, что могло бы вызвать сомнения относительно него — Лиходеева. Иначе говоря, в его голове, еще мутной от недавней попойки, проносятся такого сорта мысли: а вдруг он что-то говорил Берлиозу, вдруг у них был какой-то разговор, может быть, не совсем лояльный, хотя на нелояльный разговор Степа, конечно же, не пошел бы, но лучше, чтобы этого разговора не было.
Он думал, что Берлиоз, после того как его арестовали, конечно, передаст, возможно с преувеличениями, этот несущественный разговор. И читатель чувствует, что такие мысли повседневны, обыденны, естественны и этот страх настолько внедрен в сознание каждого человека, мозги каждого так настроены на эту ноту, что это уже превратилось в некую потустороннюю движущую силу общества, его дух. Это те еле видимые нити, которые проходят не только через роман Булгакова, но и через все общество.
Мистический характер этого «духа» неуклонно, зачастую с иронией, подчеркивается на страницах романа. Исчезновения в квартире № 50, «чертовой квартире», очевидным образом связанные с арестами, иронически (но подчеркнуто!) подаются как мистические, как бы предваряющие те действительно фантастические метаморфозы, которые происходили в этой квартире после того, как там поселился Воланд с подручными.
Тимофея Квасцова, от имени которого Коровьев донес на председателя жилтоварищества Никанора Ивановича Босого, поманил некто пальцем, после чего он «исчез». Аналогичная сцена была с членом правления Приходько. При этом слово «арест» не произносится в романе.
«Как это их так всех сразу?» — думает умный Поплавский. Что сразу? Разумеется, арестовали. Но такого слова не было в том обществе; говорили иначе, мягче: «Забрали». (Вспомним в романе: «Черти взяли».) Но даже слова «забрали» не произносит Булгаков. Когда появляются «они» (в штатском, разумеется), «их» мгновенно распознают, бледнеют. Даже «дура» Пелагея Ивановна, а по телефону — жена Семплеярова. То, что присуще человеку и труднее всего дается компьютеру — распознавание образа,— в романе выступает четко и постоянно: «их» мгновенно распознают все. Только Маргарита Николаевна подозревает самого Азазелло: «Вы меня хотите арестовать? Из какого Вы учреждения?» — «Ни из какого я не из учреждения».
О каком учреждении идет речь? Читатель, конечно, распознает. «Они» не вылеплены, не живые, «они» — пришельцы из другого мира, как Воланд и компания. Всего лишь «послышался» тихий и вежливый голос над ухом Ивана Николаевича: «Кто убил?» — «Профессор и шпион».— «А как его фамилия?» — тихо спросили на ухо. Надоевшую Аннушку «выпроводили», Никанору Ивановичу «намекнули» — безличные фразы, безликие образы, настолько собирательные, что они расплываются, обобщаются и превращаются в какое-то современное полотно, на котором только намеки, все остальное дополняет воображение, от чего картина становится еще более впечатляющей, далекая от фотографии, как алгебраическая формула от реальной жизни.
Наше повседневное: «Тсс, он из органов». Каких органов? Такой вопрос могут задать лишь представители будущих поколений. А поймут ли они роман Булгакова? Булгаков уверен, что поймут, потому что «так было, так будет». Придет, придет человек с лицом, закрытым капюшоном, к будущему правителю, поймет его намек, прикажет агенту-любовнице (имя им — агентам — легион!) выманить жертву в загородный сад, а там зарезать, и что надо куда надо подбросить. Это профессионализм, перед которым преклоняется Понтий Пилат, а с ним и Булгаков. Да и у Маргариты «была страсть ко всем людям, которые делают что-либо первоклассно». Даже совершают убийство. Но оно ведь и возмездие! Да, страшное, бесчеловечное, антихристианское, но возмездие.
Красавец Иуда из Кириафа сам был доносчиком, но, так сказать, доносчиком-любителем, доносчиком «на договоре», получившим свои 30 сребреников за однократное действие, не как постоянное жалование. Он-то, доносчик «на договоре», как раз описан выпукло, жизненно, фотографично, так же, как и его аналог сексот «на договоре» — барон Майгель. Как то, так и другое возмездие (с бароном Майгелем) читатель воспринимает с удовлетворением, несмотря на весь кровавый ужас и того, и другого. Воспринимает легко потому, что Булгаков придает этому налет сказочности, налет «сна в летнюю ночь».
Разве не было у нас такого в детстве, когда, меряя шагами комнату из угла в угол, мы сочиняли кровавые сцены мщения для своих недругов и обидчиков. Точно так же сцена прыгающей головы Берлиоза, которую отрезала комсомолка-вагоновожатая, носит такого же рода характер мечты человека, который думает о возмездии не злобно, а просто мечтательно. Отметим, что прототип Берлиоза, председатель РАППа АверБАХ (фамилия, созвучная с именем другого знаменитого композитора) много крови испортил самому М. А. Булгакову. И над Леопольдом Авербахом свершилось возмездие также, если угодно, силами зла, дьявольскими, мефистофельскими силами — он был расстрелян в 1937 году.
Здесь возникает еще одна ассоциация: взаимоотношения Пилата и Христа, с одной стороны, Сталина и Булгакова — с другой. Обыватель понимает «культ Сталина» как его безраздельную власть, считая, что капризы Сталина, его малейшие намеки все бросались немедленно выполнять, подобно тому, например, как Войнович, после того как Хрущев случайно процитировал слова его песни о космонавтах, немедленно попал в фавор.
С «культом Сталина» дело обстояло не так просто. Более всего заботился о своем имидже сам Иосиф Виссарионович, даже говоря о себе как о товарище Сталине, чьи «слова как пудовые гири верны», в третьем лице. Товарищ Сталин не мог ошибаться (разумеется, с позиции влиятельного страта общества). Поэтому он должен был поступать как «высший судия» независимо от того, какие личные чувства испытывал человек, находящийся, так сказать, в его шкуре,— Иосиф Виссарионович Джугашвили. Подобно Пилату, испытывающему симпатию к Иешуа, Иосиф Виссарионович явно испытывал симпатию если не к самому Булгакову, то к его огромному таланту. Он ходил пятнадцать раз на спектакль «Дни Турбиных», лично звонил Булгакову. Но это в те времена не было сигналом для РАППовцев немедленно начать восхвалять Булгакова.
Возможно, Сталин, который никогда не плыл против течения, не решился, подобно игемону, прямо препятствовать травле Булгакова. Лишь в самый критический момент в жизни Булгакова он сделал еле заметный милосердный жест, как Пилат, когда тот велел дать попить распятому Христу. И Булгаков мог сам воспринимать казнь Авербаха как возмездие за то зло, которое тот ему причинил. Если стать на такую точку зрения, то становится понятным и отношение Булгакова к Сталину, которое он выказал в своей пьесе о юности Сталина. Ведь всей своей жизнью Булгаков продемонстрировал, что он не был приспособленцем, так что пьеса была искренняя.
Крамольная идея Булгакова, что «силы зла» (в лице дьявола Воланда и его компании) способны совершать добро и особенно справедливое возмездие, иногда очень жестокое (вспомним хотя бы бедных женщин, польстившихся на наряды фирмы «поганого Фагота»), но всегда сказочно легкое, а иногда очень смешное, переносится и на другие «силы зла», реальные, не фантастические.
Страх перед этими последними силами, перед их могуществом Булгаков даже утрирует. Вспомним, что когда Варенуха сообщил, что Степа пытался оказать сопротивление «тем, кто приехал за ним», фининспектор «уже твердо знал», что все, что рассказывал ему Варенуха,— ложь. Это сопротивление не укладывалось, подчеркивает Булгаков, уже ни в какие рамки даже для абсолютно пьяного человека.
Самое интересное, что и дьявольские силы опасаются «их». Почему, как только милиция вошла в кабинет Прохора Петровича, черти немедленно вернули его в свой костюм? Разве не могли наши герои и милицию вынуть из костюмов? Значит, не могли. Разделались с Берлиозом, когда он пошел звонить «туда», с Варенухой, когда он понес «туда» документы; пригрозили Римскому, когда тот хотел позвонить «туда». Значит, опасались тех, кто придет «оттуда».
И наконец, в финале при непосредственном уже лобовом столкновении Воланд и его компания отступили, хотя и без потерь («никто не оказался не только убит, но даже ранен»), но все же, «сжигая мосты», отступили. Вряд ли можно назвать простым совпадением время отъезда Воланда с моментом, когда силы безопасности были по-настоящему приведены в движение. Иначе чего ради «шайка Воланда» стала бы препятствовать тому, чтобы органы были вовремя информированы о событиях?
Безусловно, сила, приписанная в романе Булгакова этой структуре, громадная. Но распространяется ли эта сила (мифическая сила!) на все времена по формуле «так было, так будет»? На этот вопрос мы находим в романе, мне кажется, отрицательный ответ. Ибо эта сверхъестественная сила в то время в России была основана на тех нитях, которыми было пронизано общество. Они произрастали в конечном счете из четкой, почти религиозной идеологии, которую постреволюционное общество впитало в себя.
У Булгакова в эпилоге показано с большой долей иронии, как общество бросилось помогать вылавливать котов, Коровьевых, как оно стало приспосабливать события к собственному мировоззрению (читай: идеологии).
В Иудее — другое дело. Там угадывается связь тайной полиции с уголовными элементами, та связь, без которой, как мы знаем, невозможно было управлять, например, концлагерями. (Начальник концлагеря согласовывал свои действия с внутренним хозяином концлагеря — паханом. Только при этих условиях они совместно сохраняли порядок в лагере.) При такой структуре нетрудно было выполнить и полууголовное задание высшего руководства. Именно такое впечатление, как бы за кадром, оставляет операция Афрания. Только такая связь может в какой-то мере заменить силы госбезопасности, основанные на идеологии и революционном терроре. Возникает альтернатива: либо сила, основанная на поляризованном идеологией обществе предыдущей формации, либо, в противном случае,— на тайной связи полиции с пронизывающими общество уголовными структурами.
В заключение заметим, что современный обыватель, если обратить его внимание на роль госбезопасности в романе, потребует, подобно Семплеярову, ее немедленного и страстного солженицынского разоблачения. Но нет, не найдет он этого в романе, а получит, как Семплеяров, пример разоблачения его самого. Кем он сам был в это время? И как он или его родня вписывались в то запечатленное Булгаковым с такой иронией, жалостью и мягкостью общество?
Журнал «Известия Академии наук. Серия Литературы и языка» том 54, № 6 за 1995 г.
|
|
| 02.03.2007 14:31:01 |
Автор: Таня |
Бездомный в рваной толстовке, со свечей и стершейся иконкой пародийно напоминает раскаявшегося грешника, и швейцар Николай (имя-то какое!) после недолгих колебаний пускает его в земной рай – ресторан Грибоедова. После Арчибальд Арчибальдович грозит незадачливому Николаю изгнанием: «Нам таких швейцаров в ресторане и даром не надо. Ты в церковь сторожем поступи».
Интересно также сравнить описание Иешуа и Бездомного:
«Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта - ссадина с запекшейся кровью».
«Он был бос, в разодранной беловатой толстовке, к коей на груди английской булавкой была приколота бумажная иконка со стершимся изображением неизвестного святого, и в полосатых белых кальсонах. В руке Иван Николаевич нес зажженную венчальную свечу. Правая щека Ивана Николаевича была свежеизодрана».
Второе описание явно схоже с первым – «те же» лохмотья, ссадина на лице. Вспомним также табличку на груди Иешуа (не ее ли напоминает нам бумажная иконка?), губку с водой во время казни (мочалка голой гражданки?), связанные руки Иешуа (связанный полотенцами, «спеленатый, как кукла» поэт?).
Вообще, у Иешуа и Ивана немало общего. Иван берет себе псевдоним Бездомный, и, действительно, мы не видим его дома, с семьей, его гонит оттуда желание догнать ускользающего Воланда или полная луна. У Иешуа «нет постоянного жилища». Про Га-Ноцри прокуратор говорит, что тот «явно сумасшедший человек!» А Бездомному Стравинский выносит диагноз: «Двигательное и речевое возбуждение... Бредовые интерпретации... Случай, по-видимому, сложный... Шизофрения, надо полагать. А тут еще алкоголизм…»
|
|
| 22.03.2007 17:04:02 |
Автор: Таня |
Каифа трижды говорит о своем решении казнить Иешуа, это, конечно, аллюзия на отступление апостола Петра.
Когда Иисуса Христа увели на суд к первосвященникам, апостол Иоанн, как знакомый первосвященнику, вошел во двор, а Петр остался за воротами. Потом Иоанн, сказав служанке-придвернице, ввел во двор и Петра. Служанка, увидев Петра, сказала ему: "и ты не из учеников ли этого Человека (Иисуса Христа)?" Петр ответил: "нет".
Ночь была холодная. Служители развели на дворе огонь и грелись. Петр также грелся у огня вместе с ними.
Вскоре другая служанка, увидев греющегося Петра, сказала служителям: "и этот был с Иисусом Назореем". Но Петр опять отрекся, сказав, что не знает этого Человека. Через некоторое время служители, стоявшие во дворе, снова стали говорить Петру: "точно и ты был с Ним; ибо и речь твоя обличает тебя: ты галилеянин". Тут же подошел родственник того самого Малха, которому Петр отсек ухо, и сказал: "не я ли видел тебя с Ним в саду Гефсиманском?" Петр же начал клясться и божиться: "не знаю этого Человека, о Котором говорите". В это время запел петух, и вспомнил Петр слова спасителя: "прежде чем пропоет петух, ты трижды отречешься от Меня". В эту минуту Господь, бывший среди стражи на дворе, обратился в сторону Петра и взглянул на него. Взор Господа проник в сердце Петра; стыд и раскаяние овладели им и, вышедши вон со двора, он горько заплакал о своем тяжком грехе.
С той минуты Петр никогда не забывал своего падения. Святой Климент, ученик Петра, рассказывает, что Петр в продолжении всей остальной жизни, при полуночном пении петуха, становился на колени и, обливаясь слезами, каялся в своем отречении, хотя Сам Господь, вскоре по воскресении Своем, простил его. Сохранилось еще древнее предание, что глаза апостола Петра были красны от частого и горького плача.
(Из "Закона Божия" протоиерея Серафима Слободского)
Знакомо ли раскаяние Каифе? И кто, кроме Римского, может всплакнуть от пения петуха?
|
|
| 13.03.2007 17:02:39 |
Автор: Таня |
У Тиберия «на лбу была круглая язва … смазанная мазью». Эта мазь – деталь мотива исцеляющего зелья, колдовского крема, дарящего красоту и здоровье.
Интересно, каков состав этой мази, может, как описывает Борхес в «Книге вымешленных существ», она из глаз дракона, высушенных и растолченных с медом?
|
|
| 07.03.2007 17:01:14 |
Автор: Таня |
Иешуа убежден, что «перерезать волосок [жизни] … может лишь тот, кто подвесил» (Пилат, кстати, насмешливо отвечает на это: «Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хорошо»). Греховность помыслов о смерти вытекает из того, что человек не вправе распоряжаться тем, что ему не принадлежит. Человек может быть свободным только в границах жизни, которую дает ему Творец, отказ от жизни – это отказ от исполнения долга. Это раскрывается в словах апостола Павла: «никто из нас не живет для себя, и никто не умирает для себя; а живем ли - для Господа живем; умираем ли - для Гос-пода умираем: и потому, живем ли или умираем,- всегда Господни» (Рим. 14, 7 - 8 ). Он же говорит о противоестественности самоубийства для христианина: «никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь, потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его» (Еф. 5, 29-30).
Возможно, Мастер не достоин Света еще и потому, что не раз думал о самоубийстве. Он не убивает себя только из-за трусости – худшего из пороков, по мнению Иешуа.
|
|
Сообщения 1 - 14 из 24
Начало | Пред. | 1 2 | След. | Конец |
|
ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА
